Спят усталые игрушки

– Дам двадцать долларов, если сообщите адрес дочери!

– Да не сказала, зараза, – в сердцах воскликнула мать, – унеслась, как ворог, пока все спали, дитев взяла да сумку. Куды делась, чтоб ей сгореть, девка неблагодарная, я ее кормила, поила, одевала, обувала. Вот, гляди, отблагодарила, бросила меня больную, немощную, без денег.

И мамаша бурно зарыдала пьяными слезами. Потом, размазывая сопли по щекам, с надеждой поинтересовалась:

– Может, так дашь, в порядке гуманитарной помощи?

– Никогда, – твердо сказала я, – только в обмен на адресок.

– Ну и вали отсюда, коза сраная, – разразилась бранью моя любезная собеседница и захлопнула дверь.

После этих слов на крылечке повисло густое облако перегара. Чихнув, я пошла к воротам. Опять вытащила пустую фишку.

– Тетенька, – раздалось из-за вновь приоткрытой двери. – Правда двадцать баксов дадите?

Я обернулась. На крыльце маячил мальчик неопределенного возраста. Ростом с семилетнего ребенка, но глаза хорошо пожившего мужика и ухмылка взрослого парня. В правой руке странное существо держало сигарету, что совершенно не сочеталось с детскими штанишками темно-синего цвета. На карманах брючек красовались наклейки. На правом – красавица, на левом – чудовище.

– Ну так как, – переспросил странный мутант, – дадите?

Он затянулся и ловко выпустил дым колечками. В свое время пробовала научиться подобному фокусу, но ничего не вышло.

– В обмен на адрес.

– Пишите, – деловито сказал парень. – Северное Бутово, улица Академика Комова…

– Откуда знаешь?

– Секрет фирмы, – уклонился от ответа мой осведомитель, – гони «капусту».

– Ну гляди, – пригрозила я, – выясню, что обманул, приеду и оплеух надаю. И выбрось сейчас же сигарету, в твоем возрасте курить очень вредно!

Непонятное создание снисходительно пояснило:

– Да я редко балуюсь, только с похмелья, вчерась маманька какую-то жуткую дрянь приволокла, называется «Коростылевская», ежели встретите – не пейте, запросто помереть можно, папанька чуть полуботинки не отбросил, всю ночь над ведром просидел.

И он, ловко выхватив из моих пальцев бумажки, исчез в глубине вонючей избы. Я вздохнула и пошла к машине. Иногда, в самый неподходящий момент, во мне поднимает голову воспитатель. Вообще с человеком, работающим в системе образования, жить вместе, наверное, невозможно. Ну как вы попросите у своего ребенка хлеба? «Ванечка, отрежь кусочек черного». Я же говорю иначе:

– Маша, выпрямись, не горбись, смотри и слушай внимательно. Пойди к буфету, принеси хлебницу, достань батон, возьми нож. Положи булку на доску и отрежь кусок, потом все убери, да смотри, не накроши…

При этом учтите, что, много лет проработав в институте, я все же не достигла высшей точки занудства.