Сводные

Глаза распахиваются, но я ничего не вижу. Я умираю и воскресаю с каждым его аккуратным движением. Его твердые плечи напряжены, а по виску скатывается капля пота.

Движется медленно, но уже не дразнит. Щадит. Сам пытается не сорваться.

Тело вибрирует от желания, которое нарастает. Впиваюсь зубами в его плечи, глухо рычу, и он теряет контроль. Сгорают дотла все предохранители, и он начинает двигаться так, как должен. Как задумала природа. Берет свое.

Боль прошивает тело острой иглой. Насквозь. Мир плывет перед глазами. Он слизывает слезы с моего лица.

Я плачу и также беззвучно смеюсь. Крепко обхватываю его руками и ногами, чтобы не позволить снова исчезнуть…

Но в моих руках ничего нет.

Открываю глаза.

Вижу девичью спальню в Академии. Двухъярусные кровати пусты. Вместо четверых девочек в обычные дни, сейчас во время карантина я живу здесь одна.

Никто не видит, что я просыпаюсь с зажатой между бедер рукой. На часах семь утра, о чем громко возвещает будильник на телефоне.

Всего лишь сон.

Очередной чертов сон.

В котором он все-таки стал моим первым.

Умываюсь, переодеваюсь и несусь на пробежку, иначе свихнусь в пустом здании, в котором так редко теперь слышны голоса. Лишь десять студентов остались в Академии. Розенберг среди их числа. Ощущение будто именно нас вывезли в ссылку, а не наоборот.

Снег — первое, что бросается в глаза во внутреннем дворе Академии, который, как и все питерские дворики, похож на колодец.

Хлопья бесшумно сыпятся с неба, и эта тишина окутывает одиночеством. Смолк за стенами Академии город, чья жизнь поставлена на паузу на следующие несколько недель.

Больше не слышны голоса студентов, инструментов и топота ног.

Все остальные ученики Академии сейчас просыпаются в своих квартирах, в кругу родных, и идут заниматься к экранам планшетов, компьютеров и телефонам. И только я здесь. Заполучила, фактически, индивидуальные занятия. Столько добивалась признания и наконец-то получила его…

Как я хотела жить отдельно от отца, в той же Европе! А теперь даже в общежитии Академии уже вторую неделю готова лезть от одиночества на стену!

Срываюсь от входной двери и бегу вдоль стен.

Под хрупким настом лужи. Долго снег не продержится, а я ему помогу. Иначе, кажется, что этот белый саван погребет и меня под собой.

От удивления резко торможу возле стены, на которой прибита пожарная лестница, разбрызгивая серые грязные капли.

На девственном полотне темнеют отпечатки ботинок с протекторами. Идущий с ночи снег делает все, чтобы стереть их, и я бы ничего не увидела, если бы этот странный гость пришел ночью.

Но он был здесь совсем недавно.