Сводные

От лестницы широкие следы целенаправленно ведут прямо к центру маленького сквера, где возвышается саженец красного дуба, который привез из Канады и собственноручно посадил во дворе Директор.

Дуб хоть и высокий, но все еще тонкий, слабый. Ветви бы не выдержали…

Кого?

И почему я думаю, что кто-то собирался лезть на дерево, спустившись с лестницы?

Это могли быть наш завхоз или дворник, проверяли крышу, все-таки снегопад. Или они не стали бы лезть туда по внешней пожарной лестнице?

Аккуратно встаю спиной к дубу прямо в мокрые отпечатки.

Припорошенные крупкой отпечатки явно мужские и на несколько размеров больше.

Впервые оглядываю двор с этой точки и понимаю, что никто на дуб лезть и не собирался. Просто только стоя здесь можно увидеть все окна Академии. Ведь жилые окна и часть классов выходят именно во двор.

Сгребаю ладонью хрупкие снежинки со ствола и прикладываю к щекам. От дуба иду медленно, хотя этот кто-то, кто слез с крыши, прямо таки бегом, через двор, устремился к двум платанам.

Именно туда ведут отпечатки, и мне приходится делать два шага против одного, но я не спешу. Мое сердце и так едва не выпрыгивает из груди.

С губ срывается белое облако, когда я останавливаюсь возле платанов, где прерываются отпечатки, и запрокидываю голову.

Снежинки падают на губы и за шиворот, но я не чувствую холода."

"Конечно, на голых деревьях никого нет. Но чуть выше крепких веток на втором этаже виднеется приоткрытое окно моей спальни.

Глава 2

— Юлия, Яков, молодцы. На сегодня закончили, — говорит Ева Бертольдовна.

Тяжело дыша, Яков убирает руки с моей талии. Мы прощаемся с пианистом и учительницей и остаемся одни.

Тишина Академии, оставшейся без учеников, давит на уши, пока мы с Яковом молча одеваемся.

Я набрасываю на плечи вязаный кардиган, гетры и угги. Мышцы горят огнем, их нужно беречь и нельзя резко остывать.

По стеклянным секциям панорамного окна в пол ползут тени голых ветвей дерева. Их шатает ветер, и желтый свет фонаря то появляется, то исчезает. Ветки не выглядят надежной опорой, хотя у платана они толще, но не представляю, как вообще по ним карабкаться.

А еще я не могу отделаться от мысли, что кто-то может наблюдать за нами.

Прямо сейчас.

Я никому не сказала о следах. Это может быть лишь игрой моего воображения, а отпечатки — дворника.

Но сейчас мы с Яковом находимся в ярко-освещенном помещении, и нас прекрасно должно быть видно тому, кто вздумал бы наблюдать за нами.

— Идем? — потягивается Розенберг. — Хочу наконец-то замочить парочку монстров. Сил больше ни на что нет.

— Ты даже Xbox привез с собой?

— А что делать? Если бы не этот выпускной, сидел бы дома. А так сижу здесь, как в тюрьме.

От упоминания тюрьмы вздрагиваю всем телом. Розенберг не знает, каково это сидеть в тюрьме. Я тоже.