Сводные

Снова бреду за телефоном и вбиваю те несколько слов, что мне сейчас нужны так.

Мне нужно, чтобы кто-то кто не знает меня, отца и балета, объяснил мне, как нужно принять это окончательное решение, потому что все мои ориентиры сбоят, а сердце обливается кровью так же, как я постоянно слезами.

Вызываю такси, потому что не хочу, чтобы водитель Якова знал, куда меня отвозит.

Еду.

Выхожу и решаю, что водитель ошибся. По виду он неместный, неудивительно. Опять глотаю слезы и слишком громко кричу, что меня привезли не по тому адресу и даже тычу ему в лицо телефоном, на котором у меня открыт сайт организации.

Вот же, говорю, адрес, улица, а вы меня куда привезли? Где это крыльцо и клумбы?!

И тогда этот мужчина с трудом выговаривая слова по-русски произносит, тыкая темным пальцем в экран моего телефона.

— Эй! Дэушка. Москва, эй!

Смотрю на свой вбитый в гугле запрос «Центр помощи подросткам» и только теперь вижу, что это не Питер.

Это действительно Москва.

Да и плевать. Чем дальше, тем лучше. Где-то же мне должно повезти.

— Отвезите меня на Московский вокзал.

Глава 25

— Что это за полотенце на мне? Где ты его взял? — шипит Лука. — Оно воняет!

— Заткнись и молись, Лука, — отвечаю, ритмично покачиваясь вперед-назад вместе с другими мужчинами на деревянной скамье.

Лука перехватывает бордовый переплет «Торы» и качается, сидя на месте. Потом тяжело охает и роняет голову на спинку сиденья спереди:

— Да меня укачивает, блин! Что мы вообще забыли в синагоге, Кость?

— Скоро увидишь.

Еврейские песнопения идут на новый виток, а буквы перед глазами прыгают. Несмотря на постоянные стоны Луки, нам все-таки удается высидеть весь ритуал. Вскоре мужчины поднимаются — с молитвами покончено.

Мы переходим в зал, где на столе стоят подсвечники и румяная булка, накрытая расшитой салфеткой. В зале появляются женщины. Среди них я сразу узнаю ту, которая так ярко запомнилась мне еще в антракте после первого акта «Лебединого озера».

Согбенная старушка усаживается на освобожденное место, пока остальные женщины уважительно ей кланяются.

— Шаббат шалом. Вы новенькие?

Передо мной вырастает парень в темном устаревшем пиджаке и веревками, которые выглядывают из-под него. На голове кипа, на висках качаются пейсы."

"Лука тихо ойкает, а я широко улыбаюсь. Не дождавшись ответа, паренек переходит на иврит. По смыслу вроде бы спрашивает то же самое, а я, как только он заканчивает, горячо киваю и говорю:

— Кэн, кэн! (1)

От шока Лука хлопает глазами, а паренек все равно не успокаивается. Шепелявой скороговоркой выдает очередную тираду и замирает, ожидая моего ответа. Широко улыбаюсь, подхватываю Луку, который, видимо, решил, что все пропало и уже намылил лыжи в сторону выхода, и отвечаю:

— Ерушалаим, Ерушалаим, кэн! Шаббат шалом! (2)

Паренек отходит довольный.