Сводные

А Лука лупится на меня так, что того и гляди глаза лопнут.

— Это что щас было?

— Иврит.

— Эт я понял. А ты что, иврит знаешь, Кость?

Я — нет. А вот Лея Розенберг знает. И она очень удивилась, когда я ей позвонил, представившись Юлиным сводным братом. Когда я попросил научить меня паре фраз на иврите, у нее вообще глаза на лоб полезли, но чего не сделаешь ради лучшей подруги, да?

Я мог бы узнать ту же информацию и в словаре Гугла, но через Гугл я бы не смог ничего узнать про Юлю. Лея сказала, что Юля сейчас в Академии и внимательно так посмотрела на меня, пробуравив во мне наверное дырку:

— А почему тебе так интересно, как себя Юля чувствует, но при этом ты мне звонишь, якобы из-за иврита? А, сводный брат?

— Да так, — пожал я плечами. — Кстати, однажды я сломал твой фэйсбук на спор. Советую поменять пароль, а то он очень легкий.

Лея моментально забывает о том, что собиралась «раскалывать» меня. А я спешно попрощался и прервал звонок.

Звонить лично Юле я не рискнул. Не знаю, как Розенберг дотянулся до ее телефона, но, если это повторится, то я выбью ему собранные передние зубы заново.

Может быть, даже не только передние. Еще могу помочь ему с тем, чтобы он мог сделать карьеру не только в балете, но и в хоре. А как танцору ему больше ничего не мешало.

Теперь больше никаких звонков, и с Юлей я хочу увидеться лично.

Она будет злиться, и она имеет на это полное право. Может, даже не простит никогда, но я должен ее увидеть, чтобы убедиться, что…

— Да сколько ж можно, Кость? — шепчет Лука, вырывая меня из раздумий. — Что мы в синагоге потеряли? Грехи замаливаем?

— Тихо.

Толпа наконец-то расступается и в комнату входит седой раввин, а следом за ним бредет другой мужчина в черной огромной шляпе, пальто, поверх мощной фигуры.

— Что б я сдох! — шипит Лука. — Это же Маяк!

Ага.

— Ты что задумал, Кость? — Лука в ужасе. Как будто увидел третье пришествие.

— Спасаю наши шкуры, Лука.

Молитвы продолжаются. Зажигаются свечи. Разливается вино. Поются песни. Все это время я не свожу взгляда с Маяка.

Или вернее, Абрама Маяковского, которому пророчат пост будущего раввина питерской общины.

И который приказал мне угнать «Астон Мартин» у собственного отца.

Маяк молится, не поднимая глаз. И только когда приходит время произнести молитву над хлебом, он окидывает благоговейным взглядом общину.

И осекается при виде меня.

Поставленный речитатив сбивается, шепелявые слова на иврите вязнут где-то в горле. Маяк допевает молитву, а после передает ведение ритуалов другим. Резким кивком головы в сторону двери он дает понять, что ждет меня снаружи.

Велю Луке выйти следом за мной через пять минут. И выхожу через гулкий коридор синагоги. Маяк ждет во внутреннем дворе.