Сводные. Игра на желание

Это почти правда. Я болею им и мне ничего не помогает. Ни в одной из книжек, что я успела прочесть, не было написано, что любовь может причинять такую невыносимую боль. Я думала, это светлое, окрыляющее чувство. Смотрела, как расцвела рядом с отчимом мама. Но мне достался Кирилл Толмачев…

— Эй, — мама ловит подушечкой пальца слезинку, скатившуюся по щеке, — Ладушка, не надо плакать.

— Я не вернусь в этот университет. Прости, мам. Я не смогу. Это выше моих сил, — отставляю тарелку и снова ложусь.

— Влад может помочь с переводом, — она двигается ближе и гладит меня ладонью по руке и бедру.

— Нет, — кручу головой. — Не проси его, пожалуйста. Я сама разберусь. Ладно? Дай мне еще немного времени.

— Конечно, — она целует меня в лоб и уносит тарелку с остатками еды. Они комом стоят в горле, перемешавшись со слезами.

Ненавижу его! Растоптал! Унизил! Все разрушил!

Как же больно…

Сжав зубы, утыкаюсь лицом в подушку. Плачу, сплю, снова плачу, смотрю какой-то фильм, ем мамин куриный суп с маленькими макаронами в форме машинок, цветочков и разных животных, как она готовила мне в детстве. Смотрю на свою полку с книгами. Не буду больше их читать. Они лгут. В этом Кирилл был прав. Глупые книжки о любви, которой не существует.

Во мне зарождается новая эмоция — злость. Она требует выхода, и я встаю, иду за мусорным пакетом. Под удивленным маминым взглядом скидываю все книги в него. Они не виноваты, я знаю. Мне больше некуда деть то, что загорелось внутри. Сказки о драконах и принцессах, о магических академиях, о любви, за которую готовы умереть даже самые темные существа вымышленных миров — все это мне больше не нужно.

Звонок заводится трелью так неожиданно, что я роняю одну из самых любимых книг прямо себе на ногу. Она приземляется на ступню уголком корешка, словно отомстив мне за такое жестокое обращение с ее «подружками». Схватившись за ногу, кусаю губы, тихо поскуливая. Замираю в самом нелепом положении, увидев того, кто к нам пришел.

— Привет, — улыбается наш преподаватель по английскому.

На нем вместо костюма простые черные джинсы, белая футболка и куртка. Хлопая влажными ресницами, неприлично смотрю прямо ему в глаза.

— Здравствуйте, Алексей Олегович, — вспоминаю, что надо поздороваться.

— Вне универа можно просто Алексей. За что ты так с ними? — смотрит на местами порванный мусорный пакет с книгами.

— Там нет ни слова правды, — а сама наклоняюсь, поднимаю одну из книг, ту самую, что упала мне на ногу, и бережно прижимаю к груди.

— Книги созданы для иного, — он подходит ближе и начинает вытаскивать их из пакета. — Сюда? — кивает на полку. И я все еще ошарашенно киваю в ответ. — Они учат нас, — он ставит их по одной на место, — Развивают фантазию. Погружают в эмоции. Помогают выплакать свою боль. Или погружают в воспоминания.