Таня Гроттер и посох Волхвов

Ей приятно было даже не столько подтверждение, что контрабас принадлежал ее отцу (это она знала и прежде), сколько новое для нее известие, что Леопольд и контрабас были неразлучны. Значит, как и она, Леопольд разглядывал все его трещины, гладил ладонью полировку и подкручивал колки, натягивая струны. Она подумала, что всякий раз, прикасаясь к контрабасу, она прикасается к отцу.

– Да, этому контрабасу не одна сотня лет, и, кстати, полет – это лишь часть его магии. И не самая значительная, – как бы между прочим сказал академик.

В тот же миг он многозначительно взглянул на Таню.

Возможно, он рассказал бы о контрабасе и Леопольде что-то еще, но внезапно ткань, закрывавшая зеркало, вспыхнула. Огонь, возникший в ее нижнем левом углу, в одно мгновение охватил всю ткань целиком и норовил дотянуться до бумаг на столе академика. Так вот что означали эти звуки и темное пятнышко! Горбун исхитрился поджечь покрывало!

– Трыгус шипелус! – крикнула Таня.

Заклинание сработало, но с опозданием – слишком яростным было пламя. От ткани остались лишь обгоревшие, чадящие душным дымом лохмотья.

Горбун с Пупырчатым Носом дребезжаще расхохотался и, поймав отражение Сарданапала, попытался оторвать у него голову. Но прежде чем ему это удалось, зеркальный академик выбросил искру, отбросившую Безумного Стекольщика за срез стекла, где он принялся мерзко скрежетать и ругаться. Отражение академика величественно запахнулось в плащ и телепортировало, вероятно, намереваясь появиться в одном из других зеркал Тибидохса.

Настоящий Сарданапал распахнул окно, чтобы дым поскорее выветрился.

– Ну вот… Третья простыня за день. И еще одна ночью! Если так пойдет и дальше, скоро придется переходить на скатерти-самобранки.

У меня уже не осталось ни одной простыни. Не одолжи мне Медузия свои, я давно спал бы на голом матрасе… – печально сказал он.

– А вы попробуйте Черные Шторы! Когда зеркало стояло у нас в комнате, по-моему, Горбун Шторам не особенно нравился… – озаренная счастливой идеей, предложила Таня.

Она была уверена: Черные Шторы не позволят над собой измываться. Достаточно спросить об этом у лопухоидов из прачечной или у тети Нинели. Да и огонь им, кажется, не страшен.

Совсем недавно, убирая комнату, они с Гробыней пытались вытрясти из Штор пыль и заметили внизу, рядом с одной из кистей, вытканную серебристой нитью фразу: «Кому суждено быть повешенным, тот в пучине не сгинет и в огне не сгорит».

Академик хмыкнул.

– Ты так считаешь? Хм… С другой стороны, почему бы и нет? Попытка не пытка. А Склепова не будет возражать? – улыбнулся он."

"– Гробыня-то? Да она только обрадуется, даже если Шторы выкинут в болото! – убежденно сказала Таня.