Триггер

Мент, у которого вчера была Катя, посоветовал подселить к Вадиму каких-нибудь маргиналов, и хоть она не хотела связываться с этим, по крайней мере, на то время, пока будет идти суд, мне эта мысль казалась блестящей. Был бы на её месте, у меня бы в двенадцати метрах человек пять бы поселилось.

Когда паркуюсь во дворе, вижу в зеркало заднего вида тёщу, и первое, чего хочется, сорваться с места и уехать куда подальше. И Катю предупредить, чтобы не открывала дверь. Но это всё неправильно. Это моя жизнь и жизнь моей дочери, и нам уж точно нечего стыдиться.

— Марья Дмитриевна, какой сюрприз! — без приветствий окликаю тёщу, и она вздрагивает.

— Напугал… А я вот решила к вам с Настей заехать.

— Без предупреждения? — уточняю, вскидывая брови. Прекрасно понимаю, зачем тёща нарисовалась во дворе моего дома.

Она смотрит внимательно с минуту, прежде, чем ответить с вызовом:

— Да! А то ты же на работу уедешь и всё.

Логично, и не поспоришь ведь. Позвонила бы мне она — я бы нашёл, как отмазаться от встречи. А впрочем, это даже хорошо. Пусть познакомится с Катей, а дальше уже будет видно, что с этим всем делать.

Пока едем в лифте, тёща успевает выдать мне порцию новостей, как из пулемёта. Давно не интересовался тучей родственников, в которых начал путаться сразу же, едва выяснилось, что мне вместе с женой досталась армия дядюшек-тётушек и прочего. И припечатывает перед тем, как выйти на этаже:

— Я зря вчера такое наговорила, не должна была.

А вот это заставляет меня едва ли не присвистнуть от удивления. Чтобы Мария Дмитриевна и признала свою неправоту? Настоящий прогресс.

Она вышагивает передо мной будто королева. Высокая, до сих пор стройная, а себя преподносит так, словно вокруг неё — свита. Но при этом по-своему добрая. Всегда удивлялся тому, насколько они разные с Таней.

— Марья Дмитриевна, я очень ценю то, что вы сказали, и надеюсь, что обойдётся без того, что не понравится ни мне, ни вам, — говорю приглушённо, распахивая перед тёщей дверь. И не успевает она задать вопрос, который явно рвётся наружу, потому что на лице Марии Дмитриевны написано удивление, как к нам бросается Настя с криком:

— Папа приехал! Мама, он с бабушкой!

В кухне молчание. Даже Настя, кажется, понимает, что всё совсем непросто. Тёща сидит, будто лом проглотила, Катя тоже напряжена — это чувствую по её позе. А меня то пробивает на ржач, такой нервный, неуместный, который сдерживаю из последних сил, то накрывает желанием прекратить уже всё это.

— Значит, вы, Екатерина Олеговна, теперь здесь живёте, — в третий раз уточняет мать Тани, когда молчание начинает бить по нервам.

— Мария Дмитриевна, я же вам уже сказал. У Кати трудная ситуация, муж выживает её из квартиры.

— Да, я это поняла, Илья.