Триггер

Но я не понимаю, Кат… Екатерина Олеговна будет жить с вами? С тобой и Настенькой?

— Да. Она будет жить с нами. У вас есть какие-то возражения?

Персидская хочет что-то сказать, но отрезаю все её попытки одним взглядом. Это моя родственница пришла ни свет, ни заря без объявления войны, и теперь устраивает ей допрос.

— Нет, у меня нет никаких возражений. И если тебе кажется это уместным…"

"— Мне не кажется. Я считаю это уместным.

— Тебе виднее.

Она недовольно поджимает губы, отпивает подостывший чай. Понимаю, что сдерживается изо всех сил, но если сейчас выскажется — выставлю из квартиры и даже близко об этом не пожалею.

— Так вы, Екатерина Олеговна, разводитесь с мужем?

— Да. И можно просто Катя.

Персидская улыбается тёще мягко, хотя физически чувствую, что ей не по себе. Но видимо, совсем не видит ничего в вопросе Марии Дмитриевны, что могло бы её покоробить.

— Я не привыкла фамильярничать.

— А я вас об этом и не прошу. Просто предлагаю обращаться ко мне по имени.

Мать Тани снова молчит, смотрит куда-то перед собой, видимо, переваривает весь этот недоразговор. Мне же уже хочется, чтобы она ушла, чтобы вот так всё и окончилось — вроде бы не настолько страшно, как это могло бы быть.

— Хорошо. Я всё поняла, — наконец, произносит тёща, поднимаясь из-за стола. — И наверное, пойду.

Что она там поняла, до чего додумалась и какие выводы сделала — мне не особо интересно. И да, конечно могу понять её отчасти. Но и себя могу понять тоже.

— Бабушка, ты не огорчайся только, — всё же решает вставить своё веское слово Настя, когда провожает Марию Дмитриевну в прихожую и подаёт ей туфли. — Я скоро к тебе приеду. Мама сказала, что бабушки — это очень важно.

— Конечно, важно. И твоя мама была полностью права. Она всегда говорила исключительно умные вещи.

— Я не про ту маму. Я про маму Катю. Она это сказала вчера.

Один-ноль в пользу мелкой. На лице тёщи — удивлённое выражение, с которым она и выходит из квартиры, сухо и сдержанно прощаясь со всеми нами. И когда за ней закрывается дверь, я поворачиваюсь к Кате и Насте.

— Да. Бабушки — это очень важно. Тут не поспоришь.

И начинаю ржать.

Нервы — не иначе.

***

— Ужас ужасный, — выдыхаю я, когда за матерью покойной жены Ильи закрывается дверь, и сам он разражается в приступе смеха. А мне вот совсем не до веселья — даже представить себе не могла, что так остро отреагирую на наличие его тёщи. Вернее, на тот мини-допрос, что она мне учинила.

Только наличие рядом Насти и понимание, что должна действовать исключительно в её интересах, позволило мне остаться на месте и не умчаться прочь из этой квартиры, о чём бы совсем скоро обязательно пожалела.

Но я уже осознала, что переступаю через грань, за которой пойму, что больше не выдержу. Никаких нервов, даже самых железных, на это не хватит.