Поклонник

Разве так можно поступать с людьми? Разве так можно говорить? Что я им всем сделала? Чем не угодила?

Мне кажется, я рассыпалась на куски – как тот бокал, который я разбила. «…Сказал, что потратил на нее кучу бабла. Что решил с ней поразвлечься. Что бросит ее через неделю-другую. Что она никто», – слышу я в своей голове. Никто. Я – никто.

Мне хочется снова собрать себя воедино, стать цельной, склеенной, заживить свои раны, но этого не получается. И я просто иду вперед, ничего не видя. Дохожу до какой-то остановки. А потом мои ноги подламываются, и я падаю на лавочку. У меня нет слез, и рот не перекошен в немом крике.

Я просто сижу, чувствуя себя слабой и использованной. И не могу поверить, что Матвей так со мной поступил. Наверное, я сама виновата, мне слишком сильно хотелось поверить в его любовь. Это ведь нормально – верить в любовь. И верить в человека. И человеку."

"Наверное, Матвей был прав – я чертовски плохо разбираюсь в людях. Может быть, поэтому он сегодня столько об этом говорил?

Вспомнив его прохладные пальцы, держащие меня за руку, я всхлипываю и смотрю в небо, на котором клубятся черные облака. Невидимые созвездия в моих глазах складываются в знак боли и одиночества.

А я снова вспоминаю странный сон о девочке в окровавленном платье, у чьих ножек валяется нож. Ее руки испачканы в крови, как теперь испачкана грязью моя душа.

Девочка улыбается мне, и у нее во рту сверкают осколки – это как мимолетное видение. Я прогоняю его прочь. Нужно куда-то идти, как-то попасть домой. Я не сразу соображаю, в какой стороне метро. Я встаю, делаю несколько шагов, но ноги снова подламываются, и я начинаю падать. Однако упасть мне не дают чьи-то сильные руки.

Глава 10

Это Матвей.

Он появился очень вовремя и одновременно ужасно поздно. Он удерживает меня, грубо схватив за плечи, и, глядя в мое лицо, рычит:

– Ну и куда ты пошла?! Какого дьявола ты убежала и ничего мне не сообщила?

Я молчу, просто смотрю в его кажущиеся черными глаза и молчу.

– Отвечай, я сказал. – Матвей встряхивает меня. – Ты в курсе, что я искал тебя, как идиот, по всему этажу?

– Отпусти меня, – прошу я слабым голосом.

– Что с тобой? – спрашивает он меня и сажает на лавочку, как безвольную тряпичную куклу.

Кукла. Точно. Я его кукла, персональная игрушка.

– Молчишь? Что с рукой?

Он берет меня за руку и открывает окровавленную ладонь, в которой все еще зажат кусок стекла. Не знаю, почему я не выбросила его, но теперь понимаю, почему на меня так странно смотрели люди. Раны не глубокие, почти не саднят, а рука испачкана в крови.

Матвей выбрасывает осколок и внимательно рассматривает ладонь. Тяжело вздыхает и достает белоснежный платок. Им он перевязывает мою руку.

– Ангелина, что произошло? Кто это сделал? спрашивает Матвей. Его голос тих, но в нем звенит сталь.