Жена на два дня

Еще он заметил, что она сотворила нечто ужасное со своими волосами. Вместо роскошной русой копны у нее на голове виднелись обесцвеченные короткие пряди.

Однако отсутствие длинной шевелюры отнюдь не умерило пыл Давида по отношению к этой женщине. Ничто не справилось бы с этой задачей. Стоило ему увидеть Яну, как мозг отключился.

Давид рванул к ней, а она, наоборот, попыталась прошмыгнуть в дверь. Только ванная комната оказалась слишком маленькой для подобного маневра. Секунда – и Яна оказалась у него в руках.

Млея от удовольствия, Давид припечатал ее к стене своим телом.

Прижался носом к влажным после душа волосам, вдохнул кокосовый запах шампуня и проговорил ей в ухо:

– Ну привет, дорогая! Ждала?

От удовольствия, получаемого от простого физического контакта, аж голова пошла кругом. Впервые за эти проклятые недели после развода ему стало по-настоящему хорошо. Какая Сибирь? Какой Северный полюс? В эту минуту Давид четко для себя понял – никогда и никуда он Яну от себя больше не отпустит.

«Хочу ее…» – застонал он про себя.

А потом в голове мелькнула дельная идея: «Зачем отказывать себе в удовольствии? Тем более что оно мне так сильно необходимо».

Шутка ли – почти два месяца ни с кем не был.

Но мозг сверлила и другая мысль: «Стоило ли почти два месяца удерживать себя силой, чтобы потом вот так позорно сорваться? Скоро буду как долбанный наркоман, плотно сидящий на Янодозе…»"

"Впрочем, последняя мысль в голове надолго не задержалась. Слишком приятно было Давиду держать в руках бывшую жену.

Он еще раз вдохнул кокосовый аромат ее волос, крепче прижал спиной к стене, потом наклонился к лицу Яны. Очень хотелось поцеловать ее дрожащие губы.

Пухлые и мягкие, они будто молили его о ласке. Но как раз ласку жене-изменщице он дарить не хотел.

Не заслужила она ласку!

Вместо поцелуя Давид наклонился к ее щеке, слегка прикусил, лизнул и, наслаждаясь вкусом, сжал нежную кожу зубами сильнее.

– Ай! – вскрикнула Яна. – Что ты делаешь?

– Молчи… – велел он строго.

А потом наклонился к ее шее, потерся носом о мягкую кожу и снова легко впился зубами в ее тело. Оставил легкие отметины и укусил чуть ниже. До чего же она вкусная! Кусать ее было почти так же приятно, как целовать.

Ему захотелось проделать то же самое с ее плечом, взять в рот сосок, вырвать из губ Яны громкий стон.

В этот момент он услышал ее всхлип, а потом Яна стала просить:

– Давид, что ты делаешь? Прекрати, пожалуйста, давай поговорим…

«На жалость давит», – тут же понял он.

Только вот какое дело – не было в нем жалости. Не к ней! Не тогда, когда член дымится от необходимости войти в нее, а пальцы зудят от желания сдавить ее шею.

Нет у Давида к Яне никакой жалости.

– Молчи! – снова приказал он.