Жена на два дня

– Мастерски замел следы, потом сделал пластику в Европе, сменил цвет волос, даже подрос! Не надоело носить туфли на платформе? Должно быть, дико неудобно… Только голос – не внешность, его хрен изменишь, тут ты просчитался. Не стоило возвращаться в профессию, если ты не желал быть пойманным. Хоть триста раз измени имя, перекрои морду, а тембр голоса и манера пения останутся теми же. У тебя не вышло спрятаться на виду… Зачем высунулся из норы и так подставился? Закончились деньги или соскучился по славе?

– Н-нет! Вы ошиблись! – замотал головой ублюдок, как будто его жалкие трепыхания имели хоть какое-то значение.

– Я не Филлинг, я просто пародист, пою в его стиле!

– Не хрен врать, – цокнул Давид, ничуть не поверив оправданиям гада. – Думаю, ты уже догадался, кто я. Или пояснить?

– П-п-пояснить… – певец от страха начал заикаться.

– Меня зовут Давид Охикян. Я муж той самой девушки, из-за секса с которой тебе пришлось пропасть без вести. Вот и познакомились…

– Вы ошиблись! – снова заорал Филлинг, да так эмоционально, что изо рта полетели слюни. – Вы все неправильно поняли!

Он бешено вращал глазами.

Давида аж выворачивало от омерзения и желания избить гада до потери сознания. Однако выбить из него душу он всегда успеет – впереди целая ночь. Сначала он хотел поговорить.

– Сейчас ты в подробностях расскажешь мне, что случилось тем вечером, – произнес Давид, нависая над пленником.

– С чего вы решили, что я вам скажу хоть слово? Я знаю русский подход… Вы же меня убьете! – заорал Филлинг нарочито громко.

Давид схватил стоявший неподалеку стул, пододвинул его к Филлингу, сел напротив. Смерил ублюдка долгим изучающим взглядом и процедил как бы нехотя:

– Если ты пытаешься ором привлечь внимание посторонних, зря стараешься.

Я арендовал через третьих лиц целый склад: это помещение и все соседние здания. Никто сюда не явится, здесь пусто. Только ты и я. И они…

С этими словами Давид кивнул в сторону телохранителей, вставших по обе стороны от Филлинга.

– Хочешь жить? – спросил Охикян с псевдодружелюбной улыбкой.

Филлинг начал кивать. Кивал активно, так, будто его жизнь и вправду зависела от каких-то кивков.

– В таком случае я советую тебе начать петь как соловей…

– Вы хотите, чтобы я спел? – Филлинг вытаращил глаза еще больше.

Давид прищурился, процедил зло:

– Не строй из себя еще большего дебила, чем ты есть. Я хочу, чтобы ты рассказал мне в деталях все, что связано с этим делом. Кто, что, зачем, почему…

Филлинг не ответил, продолжал глупо таращиться на Давида.

Его упрямство уже изрядно бесило. Кого он пытается выгородить? Себя или заказчика? А то, что заказчик был, давно стало понятно.

В этот самый момент Филлингу прилетела звонкая затрещина от здоровяка-телохранителя.