Жена на два дня

– Это твой единственный шанс остаться в живых, – загудел над его ухом Геннадий. – Начинай говорить, или я начну пересчитывать кулаками твои зубы…

Телохранитель неважно говорил на английском – с сильным русским акцентом. Некоторые его слова было сложно понять даже Давиду. Но Филлинг, кажется, понял все. Потому что сразу же признался:

– Меня нанял Китанян…

«Китанян!» – эта фамилия тут же всплыла в памяти Давида.

– Что?! – взревел он, сжимая кулаки."

"Китанян – тот самый делец, у которого Давид два месяца назад чуть не увел выгодный контракт. Охикян уже практически договорился с заказчиками на поставку продукции компанией «Оникс».

Именно из-за того дела он покинул новобрачную и отправился в Цюрих в свой медовый месяц.

А потом случилось то, что случилось.

Давид временно выпал из обоймы, не явился на финальную встречу, подписание договора так и не состоялось. Заказчики посчитали Охикяна ненадежным поставщиком.

– Китанян, значит… – процедил он зло.

Не знал, верить или нет. Ведь ему уже доложили, что с Китаняном вышла очень темная история. Он заложил все, что можно, взял огромный заем у банка, чтобы обеспечить поставку продукции.

Также выбил задаток у самого заказчика и… исчез со всеми деньгами, бросив жену с дочерью на растерзание прессы и кредиторов. Кто бы мог подумать, что делец с мировым именем способен на такое? Заказчики очень пожалели, что в результате не пошли на сотрудничество с фирмой «Оникс».

Получается, Яна не виновата? Мишенью был Давид – хотели нейтрализовать именно его?

Осознание этого толком не успело уместиться в голове, а сердце уже забилось в ускоренном ритме.

«Яна не изменяла…» – эта мысль взорвалась в мозгу Давида, оглушая.

Не виновата, но пострадала… Значит, не врала про изнасилование.

– То есть, ты изнасиловал мою жену по приказу Китаняна? Отвечай! – взревел Давид, подскочив с места.

Он навис над противником, еле сдерживая дикий гнев.

– Я не насиловал ее, ок? Все было по согласию! – вдруг ответил Филлинг. – Моей задачей было соблазнить, а не изнасиловать!

– Не смей врать! – прорычал Геннадий, выдав певцу новую затрещину.

Челюсти Филлинга клацнули, он даже, кажется, прикусил язык, потому что ни с того, ни с сего начал шепелявить.

– Я н-не насиловал… не насиловал…

Впервые в жизни Давиду захотелось убить человека.

Взять его за голову и прокрутить до характерного хруста шейных позвонков.

Заткнуть навсегда, чтобы не слышать никакой правды.

Такая правда ему не нужна!

Он не понял, как это случилось, но уже, кажется, успел привыкнуть к мысли, что при помощи Филлинга сможет убедиться в полнейшей невиновности Богини. Раз и навсегда выдерет из сердца здоровенную занозу, начнет исцеляться. Этого ждал, это хотел услышать, а вовсе не шепелявое «Не насиловал».