Выгодный риск

Пушкин не любил, когда с ним обращались подобным образом. Он неторопливо закинул ногу на ногу.

– Прошу поверить моему слову: вы не до конца понимаете, какая опасность вам угрожает.

Ему ответили презрительным смешком:

– Мне? Опасность? Я от закона ни на шаг не отхожу…

– Докажу вам это менее чем за минуту, – сказал Пушкин. – Желаете?

Тон, каким это было сказано, вызвал невольные опасения. Дейер точно знал, что за ним не водится темных делишек, но если этот господин так уверен, то, вероятно, у него есть основания. Вот только какие? На всякий случай он сел за письменный стол. Будто стол мог защитить в случае чего.

– Что вы от меня хотите?

– Никакого нарушения закона.

– Говорите определенно.

– Мне нужно знать, кто были свидетели…

Закон не запрещает называть лиц, которые личным присутствием подтверждают факт составления и подписания завещания. Конечно, не зная, что в нем. Сведения безобидные, но Дейер колебался.

– Чтобы было легче, буду называть фамилии, – продолжил Пушкин. – Вам останется только сказать «нет» или промолчать. Согласны?

Дейеру хотелось сказать «нет» сразу, но он промолчал. Что было истолковано как согласие.

– Кирилл Алабьев? – спросил Пушкин.

– Нет…

– Господин Лазарев?

– Нет…

– Господин Казачков…

– Нет…

– Страховой агент Малецкий?

Дейер выразительно промолчал.

– Страховой агент Бастанджогло?

Нотариус чуть заметно кивнул.

– Третий свидетель – ваш секретарь?

– Вы правы… На этом допрос можно считать оконченным?

Пушкин пожелал господину Дейеру всего самого доброго. Хотя что может быть доброго в службе нотариуса? Скука и бумажки.

• 76 •Агата окунулась в полное счастье. Она получала невероятное удовольствие от всего: от сухого платья, от запаха блинов, от ворчания Дарьи, от суеты тетушки, которая носилась по дому, стараясь то подушку принести, то чаю горячего. От солнца за окном, от своих портретов на столике. Оказалось, что настоящее счастье – просто жить. Дышать, смеяться, есть бесподобные блины, обжигаться чаем. Пребывать в мелких заботах и хлопотах. Жмуриться от солнца и мерзнуть от мороза. Трястись в пролетке в чужой шинели и обниматься с Агатой Кристафоровной. Терпеть Пушкина и прощать ему все гадости. Любая мелочь, любое огорчение лучше, чем лежать в тине пруда. Почти потеряв жизнь, Агата поняла, каким богатством владеет. А деньги… Ну что деньги… Из проруби не вытащат, сколько ни плати."

"Когда тетушка наконец угомонилась и они сели за блины, Агата принялась рассказывать. Агата Кристафоровна слушала и могла похвалить себя только за то, что вовремя осознала ошибку. Теперь не надо краснеть перед милой девочкой. Как ей просить прощения у Пушкина, она не думала: племянник на то и нужен, чтобы терпеть дурной характер любимой тетушки.