Запретные воспоминания

Мы с двумя моими коллегами пришили ему эту кисть, операция шла восемь часов, а потом, после выписки из больницы, он отправился на реабилитацию. Он зашел ко мне в кабинет через год, ведя маленькую девочку. Он ее ручку держал именно той правой рукой, которую мы пришили. Девочка принесла картинку, которую сама нарисовала как подарок. А он взял ручку и этой рукой написал на картинке «Спасибо, доктор». Достаточно эмоционально, Владислава Игоревна?

– Называйте меня просто Влада, – попросила она. – И еще, у меня есть такая особенность. Я не могу первой перейти на «ты», у меня срабатывает какой-то внутренний барьер, но я легко соглашаюсь, когда мне это предлагают другие.

– С этим сложнее, – ответил Радецкий, наблюдая, как ложатся тени от ресторанных светильников на ее слегка напряженное и отчего-то грустное лицо. Словно она не ужинала, а сдавала какой-то неведомый ему экзамен. – У медиков обращение по имени-отчеству и на «вы» – это не издевка, а привычка с третьего курса мединститута. Вариант нормы. Как у англичан you – это всегда «вы».

– Thou art here, – пробормотала она.

– Простите, что?

– Это на староанглийском. «Ты есть». Когда-то в английском языке была форма обращения «ты».

– Только использовалась она исключительно для обращения к богу. – Радецкий снова улыбнулся, отметив, что она смутилась. Это он умел – смущать дев, юных и не очень. – Десерт будете? К примеру, я бы съел «Наполеон». Говорят, они здесь очень хороши.

– Нет, я не люблю сладкое, – сообщила его собеседница. – Но вы ешьте, разумеется, потому что…

Она не договорила фразу до конца, внезапно изменившись в лице. Для женщины, которая очень хорошо владела собой, это было странно, и Радецкий обернулся, чтобы посмотреть, что именно ее так напугало, и не поверил собственным глазам. Рядом с метрдотелем стоял Олег Павлович Тихомиров, не вышедший сегодня на работу по причине плохого самочувствия.

* * *Сидя в ресторане, Влада испытывала странную гамму чувств. С одной стороны, она была совершенно счастлива, потому что в ресторан ее пригласил мужчина, о котором она неотрывно думала уже неделю. Более того, он вел себя именно как мужчина, и это было давно забытое и оттого вдвойне приятное ощущение.

С другой стороны, ощущение себя тоже было давно забытым и от этого практически незнакомым, словно к ее телу вдруг приставили чужую голову. Владислава Громова, «железная кнопка», без страха перегрызающая глотки конкурентам, смущалась словно школьница, желая и страшась того, что будет дальше, и отчаянно боясь, что это «дальше» не случится вовсе.

А еще ей было по-настоящему интересно, впервые за очень долгое время. И этот вернувшийся интерес к жизни, с каждым годом становящейся все более механической, заставлял чувствовать себя живой. Забытое ощущение, да.