Жестокий принц

Снимаю перчатку и съедаю две маленькие булочки – они такие легкие и воздушные, что буквально тают во рту. Внутри у каждой молотые орехи с изюмом и медом; начинка до того сладкая, что слезы выступают на глазах. Мадок протягивает мне ломоть бледно-желтого сыра и пласт сочащейся кровью запеченной оленины с хрустящей корочкой, посыпанной ягодами можжевельника и горошинами перца. Мы быстро перекусываем.

Замечаю красный берет, который выглядывает из нагрудного кармана. Думаю, он заменяет знаки отличия, потому что Мадок надевает его только по торжественным случаям.

Мы почти не разговариваем.

Не знаю, о чем думают остальные, но мне вдруг приходит в голову, что нас ожидают танцы. Танцую я ужасно, потому что не занималась этим, если не считать нескольких позорных уроков в школе на пару с Тарин.

Размышляю о Призраке, Таракане и Бомбе, старающихся оградить Даина от коварства Балекина. Хотелось бы мне знать, что сделать, как им помочь.

Убей предъявителя этого послания.

Перевожу взгляд на Мадока – он пьет пряное вино. Кажется совершенно спокойным, словно его не заботит пропажа одного из соглядатаев или это происшествие ему безразлично.

"

"Сердце стучит быстрее. Напоминаю себе, что не надо вытирать руки о платье и пачкать его остатками еды. Ориана достает носовые платки, пропитанные розовой и мятной водой, чтобы мы вытерли лицо и пальцы. Начинаем ловить Оука, который пытается увернуться от платка. В карете бежать вроде некуда, но ему удается уклоняться от экзекуции дольше, чем я предполагала, и в результате он успевает наступить на ноги каждому из нас.

Я так отвлеклась, что не успеваю по привычке вздрогнуть, когда мы проезжаем сквозь каменную стену прямо во дворец.

Карета, покачнувшись, останавливается, и только тогда я осознаю, что мы прибыли. Лакей распахивает дверцу, и я вижу множество придворных; воздух наполнен музыкой, голосами, весельем. И свечи, лес свечей – воск оплывает, и они становятся похожими на изъеденные термитами древесные стволы. Свечи закреплены на ветвях деревьев, и языки пламени пляшут от дуновения ветерка, поднимаемого бесчисленным множеством платьев и нарядов. Подсвечники, как часовые, шеренгами расположены вдоль стен; стайки свечей лепятся на уступах и макушках камней, и все пространство залито светом.

– Готова? – шепчет Тарин.

– Да, – отвечаю я с замиранием сердца.

Мы выбираемся из кареты. У Орианы в руках тонкий серебряный поводок, который она пристегивает к запястью Оука. Такая находчивость поражает меня, хотя мальчишка хнычет и в знак протеста усаживается прямо на земляной пол, как кот.

Вивьен осматривает зал. В глазах у нее что-то хищное, ноздри трепещут.

– Мы должны в последний раз представиться Верховному Королю? – спрашивает она Мадока.

Он отрицательно качает головой.