Бабий ветер

Акцент у нее был чудовищный – то ли немецкий, то ли швейцарский, – а голосок совершенно детский, хрипловато-мальчишеский. Господи, что с этой девочкой стряслось до того, как она напялила свой балахон? Короче, я, не слушая ее, полезла в карман халата, нащупала там бумажку в пять долларов и протянула монашке. Она, сияя глазами, их тут же взяла. Порывшись в складках своей рясы, вытащила котомочку простого грубого сукна, извлекла оттуда карточку с благословением от своей церкви и протянула мне.

Я быстро сунула эту никчемную картонку в карман халата, ожидая, что девушка тут же уйдет, – работы в тот день у меня намечалось выше крыши.

Но не тут-то было. Продолжая улыбаться, она как будто чего-то еще от меня дожидалась, скромно переминаясь с ноги на ногу. Может, в туалет девочке понадобилось? Я приветливо махнула рукой в сторону туалета. И когда наконец она открыла рот и призналась, что ей нужно, глаза у меня от удивления полезли на лоб.

Понизив тон, будто нас окружала толпа нескромных людей, девушка стеснительно попросила «парочку сэмплз парфюма для тела». Я не сразу ее поняла – слово «парфюм» она произносила со своим неведомым акцентом. То есть речь шла о крошечных пакетиках-образцах, которые мы выдаем клиентам, рекламируя новый товар.

Словом, я оторопела и мельком подумала: «А на фига тебе, сестрица, парфюм для тела в твоем заточении? Тебе ладан пристало вдыхать, ну, и прочие церковные благовония…»

Видимо, лицо мое было достаточно выразительным. Она смутилась и как-то померкла.

– Боюсь, парфюма у нас нет, – проговорила я, рассматривая этого обиженного ребенка. – Но… есть крем для тела."

"Свет в ее глазах мгновенно вспыхнул вновь, лицо просияло. Я достала из ящика с косметикой несколько образцов с кремом для тела и протянула ей. Надо было видеть благодарное сияние этих глаз, столько в них было радости, даже счастья! Сердце мое сжалось, я подумала: «И ты – калека, девочка?..» Она буквально рассыпалась в благодарностях на своей тарабарщине, сунула мне в руку какую-то бумажку и наконец выпорхнула из салона. А я так и осталась стоять в недоумении: «Body Perfume?» Для чего монашке духи для тела? Почему она так сильно обрадовалась этим жалким пакетикам с образцами – больше, чем моим пяти долларам, пожертвованным на церковь? И еще мне покоя не давал свет в ее глазах: что за неизбывная радость питает его, этот ласковый свет?

Глянула – что там она сунула мне в руку, что за воззвание. Смотрю – это даже не листок, а мятый огрызок бумаги. И написано от руки, довольно коряво:

Человек – как трава, дни его, как цветок полевой,Так отцветает он, ибо ветер прошел по нему —и нет его, и место его не узнает его.В общем, сто третий псалом, судя по указанию в скобках.