Бабий ветер

Обслужат твоих героев официанты и бармены, до того напряженные, что сразу ясно: нелегалы, работают без визы за чаевые, работали бы и за спасибо… Что тебе еще? Интерьер? Ну, на Брайтоне он всегда и для всех заведений всех лет неизменен, будто сочинил и воспроизвел его один и тот же спившийся декоратор по заказу разорившегося купца, решившего вложить остатние деньги в ресторан: раскудрявые, непременно с золотым орнаментом обои, массивные подсвечники или бра, на самоварном золоте которых не хватает лишь клейма «сделано в Китае», большой аквариум почему-то у входа в туалет, где на внутренней стороне двери много лет висит табличка: «Запирайте дверь на щиколду, пли-из!»

Что гоняют из музыки? Конечно же, попсу. Странно, но на Брайтоне почти не слушают «своих» – Шуфутинского, Успенскую, – а врубают все то, что льется из приемников или телевизоров российских каналов в ретропрограммах. Но обязательно разбавляют этот сироп какой-нибудь песней то на узбекском, то на идиш – клиент на Брайтоне многонациональный, угодить надо всем.

Ну, а если твоя героиня не сторонница пафосных мест, то чуть ли не через половину Бруклина ведет к Брайтону все та же Кони-Айленд-авеню. И вот на Кони-Айленд имеется все что хошь. Я уже писала тебе: вся география СССР – «Саяны», «Душанбе», «Арарат». По большей части это банальные столовки со столь символическими ценами, что поневоле задумаешься – с чего они налоги платят? Поскольку для продажи спиртного в Нью-Йорке надо покупать лицензию, и недешевую, наливают в этих заведениях для своих-проверенных. Выносят в графинчиках или в стаканах – никогда не в рюмках, дабы «посторонние» посетители не заподозрили, не учуяли, не возроптали. Опять же интерьер: как правило, один вытянутый скучный зал с двумя рядами столов вдоль стен; официанты все те же, с теми же акцентами. Окна в этих заведениях завешаны афишками и объявлениями на злободневные темы жизни: то ищу работу, то концерт такой-то, то продаю шкаф или дачу в горах. Короче, «всегда в продаже свежие семешки!».

А Брайтон – он по-прежнему колоритный, живой, и постоянно меняется, и внешне, и по составу населения. Хотя в основе своей остается Вавилоном – шумный, грязный, приветливый и хамоватый, завален фруктами и овощами, пирожками и сладостями, грохочет старым сабвеем.

Ты спрашиваешь, чем пахнет в наших краях, и я улыбаюсь: сама всегда непроизвольно втягиваю ноздрями воздух, когда читаю твои описания запахов разных городов, местечек и стран, классно ты это делаешь, и сейчас я понимаю, каким образом: метод пчелы, собирающей пыльцу с разных цветков и кустов.

Так вот, на Брайтоне пахнет морем. Точнее, океаном. Ведь Брайтон-Бич, в который упирается Кони-Айленд-авеню, – это единственный океанский пляж Нью-Йорка.