Бей первая

Ловлю его взгляд в замызганном зеркале. Проваливаюсь в бездну боли и ненависти. Не ко мне ведь? Не ко мне?

Пальцами он подцепляет мягкую ткань свитшота. Я замираю, парализованная ожиданием. Очень аккуратно он обнажает мою спину. Смотрит на следы. Я вцепляюсь руками в борта раковины и склоняю голову. Только не плакать!

Слышу, как Кир сзади задерживает дыхание. Как спустя вечность натужно выпускает воздух из легких. С надрывом снова вдыхает. Боже, такое ощущение, что его сейчас разорвет.

А потом он опускается на колени и обнимает меня за ноги, сгорбившись. С хрипом дышит. Говорит:

– Я его убью.

И я ему верю.

Глава 33

Кир"

"Лана с усилием расцепляет мои руки и садится на пол рядом со мной. Ладонями обхватывает лицо и смотрит в мои воспаленные глаза.

Начинает сбивчиво:

– Кир, не надо, ладно? Не делай ничего. Это ерунда. Мне не больно вообще, веришь?

Я мотаю головой из стороны в сторону. С шумом тяну воздух. Спина исполосована, как это может быть не больно?!

Она гладит меня по щекам и продолжает бормотать:

– Кир, Кирюш, все в порядке. Мы просто потерпим, ладно? Если ты его убьешь, – она коротко смеется, – меня точно отправят в детский дом.

А здесь она меняется в лице. На нем мука нечеловеческая. Что же там было, если в таком доме, с такими родителями ей лучше? Мальвина бледнеет и непослушными губами выдает:

– Пожалуйста. Ладно? Пообещай мне. Нельзя никому рассказывать, понимаешь? Я туда не вернусь, Кир. Я лучше умру. Пусть он меня убьет, но в детский дом я больше не вернусь. Мне только до лета потерпеть, и все будет хорошо. Никому не рассказывай. Нельзя.

И когда я вижу в ее глазах, больших, неземных, потрясающе красивых – слезы, меня такой болью простреливает. Ребра как будто переломаны, каждый вдох дается с трудом. Обхватываю ее за шею и прислоняю ее лоб к своему так тесно, что сплавиться можно.

Прикрываю глаза. Дышу. Дышу. Дышу. Мне очень больно. Я хочу все у нее забрать, пусть лучше мне будет плохо.

– Кир? Пообещай.

Только тут получается, наконец, открыть рот. Сиплым голосом отвечаю:

– Ты не понимаешь, о чем просишь.

– Пообещай мне. Что не будешь ничего делать.

– Я не могу.

– Но мне нужно!

– Хорошо. Хорошо, Лана. Сегодня не буду.

Она отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Но мы так и сидим, сцепившись. Ее ладони – у меня на щеках, мои – на ее шее. Как будто только в этом сейчас находим поддержку.

– А завтра? А через неделю? Кирюш, – она второй раз за все время, что мы вместе, выдает это ласковое прозвище, – никому не скажешь? Не будешь ничего делать?

Не сдерживаю мата, хотя обычно стараюсь при ней не ругаться. А Разноглазка почему-то улыбается. Светло и даже как-то задорно.

– Люблю, когда ты искренний.

Так нежно это говорит, что я сам готов разрыдаться.