Дни нашей жизни

Но слова Льва о том, что детдомовцы – воры и потенциальные преступники, все еще стояли у меня в ушах, поэтому я сунул руку в задний карман, где у меня были деньги.

– Вань! – окликнул я его, пока он недалеко ушел.

Он обернулся как-то нервно. Я сказал с улыбкой:

– Если получится потратить эти сто рублей, сделай это хотя бы с пользой.

Он стыдливо втянул голову в плечи и побежал вперед, к площадке, не оборачиваясь.

Я не обиделся на него, потому что не питал никаких иллюзий насчет искренности этих объятий. Ему меня любить было не за что.

Взрослые решения

До самой весны я навещал Ваню через забор.

Зимой было особенно неудобно: холодно, а мы стоим на улице. Иногда разговоры получались совсем короткими.

В марте мне исполнилось четырнадцать, и все отнеслись к этому как к особенной дате. Бабушка мне раз пять повторила: «Теперь ты уже взрослый, теперь все по-другому». Это, наверное, потому, что с четырнадцати лет наступает уголовная ответственность.

Но на второй день после своего четырнадцатилетия я вдруг подумал, что раз я теперь взрослый, то пора совершать взрослые поступки.

Второго апреля я решил встретиться с Кирой Дмитриевной – директором детского дома.

До этого мы, конечно, никогда не пересекались. Вряд ли меня кто-нибудь пропустил бы внутрь, поэтому пришлось приехать рано утром, чтобы поймать Киру Дмитриевну у ворот.

К девяти она приехала на своей машине. На входе я поздоровался с ней, а она – со мной, будто и не удивилась. Тогда я сказал ей, что мне очень нужно с ней поговорить.

– Ну пойдем со мной, раз очень нужно, – усмехнулась она.

Мы прошли в здание мимо очень ленивого охранника, засыпавшего на посту. В кабинете она пригласила меня сесть за стол и предложила кофе.

От этого жеста я почувствовал себя каким-то очень взрослым, будто бы приглашенным на светскую беседу. Кофе я не люблю, но ради такого ощущения согласился.

Садясь в свое мягкое глубокое кресло, Кира Дмитриевна спросила:

– Ты насчет Вани?

– А вы откуда знаете? – удивился я.

– Тебя уже весь персонал запомнил. – Она непонятно улыбнулась: то ли одобрительно, то ли иронично. – Первый раз у нас такое, что ребенок не от нас бежит, а к нам.

Я и не нашелся, что сказать. Конечно, я заранее планировал свою речь, но все слова вдруг пропали.

А Кира Дмитриевна продолжала:

– Ваня всем говорит, что ты его брат. А они не верят, смеются. Но он все равно стоит на своем: брат, говорит, и все тут…

Тогда слова вернулись ко мне.

– Это правда, – звонко сказал я.

Кира Дмитриевна посмотрела на меня с интересом.

– Ну, я хочу это сделать правдой, – пояснил я. – Хочу стать для Вани братом.

– Этот вопрос не тебе нужно решать, а твоим родителям.

– Я поэтому и пришел. Понимаете, меня воспитывает только отец, а одиноким мужчинам обычно отказывают в усыновлении.