Дорога без возврата

Потому что возможно…

– Что, Бранвен?

– Может, тогда, в Дун-Лаогайре…

– Бранвен?!

– Может, твоя рана была смертельна? Может, я… утонула в Море Сабрины?

– Но ведь мы живы, Бранвен!

– Ты уверен? Как мы появились на том побережье, одновременно, ты и я? Ты это помнишь? Тебе не кажется, что нас привела туда ладья без руля? Та самая, которая некогда пригнала Тристана к устью реки Лифле? Возникающая из тумана ладья из Авалона… ладья, пахнущая яблоками? Ладья, на которую нам повелели сесть, потому что легенда не может оборваться без нас, без нашего участия? Потому что именно мы, ты и я, и никто больше, должны закончить эту легенду?! А когда мы ее закончим, то вернемся на берег, там нас будет ожидать ладья без руля, и нам придется сесть в нее и уплыть, раствориться в тумане? А, Моргольт?

– Мы живем, Бранвен.

– Ты уверен?

– Я прикасаюсь к тебе. Ты существуешь. Ты лежишь в моих объятиях. Ты прекрасная, теплая, у тебя гладкая кожа. Ты пахнешь так, как пахнет сокол, сидящий у меня на перчатке, когда я возвращаюсь с охоты, а дождь шумит на листьях берез. Ты существуешь, Бранвен.

– Я прикасаюсь к тебе, Моргольт.

Ты здесь. Ты теплый, и так сильно бьется твое сердце. Ты пахнешь солью. Ты существуешь.

– А значит… мы живем, Бранвен. Ты и я.

Она улыбнулась. Я не видел этого. Почувствовал по движению губ, прижавшихся к моему плечу."

"Позже, глубокой ночью, лежа неподвижно, с плечом, онемевшим от тяжести ее головы, не желая спугнуть ее тревожного сна, я вслушивался в шум моря. Впервые в жизни этот шум, будто ноющий зуб, беспокоил меня, мешал, не давал уснуть. Я боялся. Я боялся моря. Я, ирландец, выросший на побережье, с колыбели освоившийся с шумом прибоя.

Море шумело, а я в шуме его слышал пение затопленного Иса. Слышал приглушенный бой колоколов Лионессе, поглощенного волнами. А позже, уже во сне, видел швыряемую волнами ладью без руля, ладью с высоко задранным носом и мачтой, украшенной гирляндами цветов.

Я чувствовал аромат яблок.

– Милостивая Бранвен… – Молоденький слуга задыхался, с трудом ловил ртом воздух. – Госпожа Изольда призывает тебя в комнату сэра Тристана. Тебя и сэра Моргольта из Ольстера. Поспешите, господа.

– Что случилось? Тристан…

– Нет, господа.

Не то. Но…

– Говори, мальчик.

– Корабль из Тинтагеля… Возвращается сэр Каэрдин. Прибыл гонец с полуострова. Уже видно…

– Какого цвета паруса?

– Неизвестно. Корабль слишком далеко. За мысом.

Взошло солнце.

Когда мы вошли, Изольда Белорукая стояла спиной к окну, полураскрытому, освещенному розблесками, играющими в стеклах, забранных в свинцовые рамки. Вся она светилась неестественным, туманным, отраженным светом. Тристан дышал тяжело, отрывисто, неровно. Его лицо блестело от пота. Глаза закрыты.