Сиделка

Как незаметно летит время… Еще не так давно я жила в Иренборге и терпела капризы Горна, а сейчас я в Бреголе, в доме гоблина Удвина, ухаживаю за его вдовой сестрой и наслаждаюсь тихим покоем размеренной жизни. Тера Берта Эсколь, пожилая смешливая гоблинша, приехала к брату в гости и умудрилась вывихнуть ногу. Мне пришлось вправлять тере голеностоп, накладывать шину и следить, чтобы старушка вовремя принимала обезболивающие и противовоспалительные микстуры.

«Не знаю, как мне этот драгов камень подвернулся, — недоумевала тера Берта, разглядывая отекшую ступню.

 — Просто злой рок какой-то!» Ее брат ворчал что-то насчет неуклюжести некоторых особ, но смотрел на сестру с плохо скрытым обожанием.

Работа была несложной, больная оказалась женщиной приятной и добродушной, и я чувствовала себя в доме тера Удвина удивительно свободно и спокойно. Небольшой двухэтажный особнячок находился на Орстерштрассе — тихой спокойной улочке в одном из благополучных районов столицы. Старомодная мебель, белоснежные вязаные салфеточки на спинках диванов и кресел, пышные бегонии на подоконниках, внушительные напольные часы, солидно отмеряющие время в овальной столовой, — жизнь на Орстерштрассе текла размеренно и неспешно.

— Что там на улице, Кэтрин?

Маленькая, кругленькая старушка отложила книгу и с улыбкой взглянула на меня из-под очков. Длинный, крючковатый нос теры чуть дернулся, отчего золотая оправа немного съехала набок.

— Снег, тера Эсколь.

— До сих пор идет? Ох, боюсь, у докторов прибавится работы.

Гоблинша покачала головой, и ее пушистые седые волосы тут же высвободились из плена шпилек, превратив теру в некое подобие одуванчика.

— Да, скользкие дороги — опасная вещь, — кивнула я.

— Хорошо, что я уже успела вывихнуть ногу, — серьезно произнесла тера Берта, но в глазах ее заплясали смешинки. — А то ведь непременно упала бы по такой погоде, с моим-то везением.

Она подмигнула мне и закатилась тихим дробным смехом. Маленькие глазки гоблинши скрылись в бесчисленных морщинках, полные румяные щечки подрагивали в такт, очки подпрыгивали вместе с ними, а тонкие белые волосы распушились еще больше. Старушка выглядела уморительно и трогательно одновременно.

— Нет, все-таки не понимаю я Юргена, — отсмеявшись, заметила тера Берта. — Уехать из солнечного Крестобрада и поселиться в холодном и снежном Дартштейне…

Тера снова покачала головой и неожиданно спросила:

— Кэтрин, а ты уже кушала?

О, нет! Тера Эсколь переключилась на свою любимую тему! За то время, что я жила в доме ее брата, добрая гоблинша постоянно пыталась меня накормить, утверждая, что я ужасно худая. «Совсем как моя Нэнси!» — приговаривала она и тут же принималась рассказывать о своей дочери.