Дурная примета

- Мразь…И как ты жила с ним все это время?

- Он не всегда таким был, - прячет глаза, хмуриться, губу нижнюю жует.

Эту ее привычку тоже помню. Осталась с прошлых лет и неизменно привлекала мое внимание. Пару раз не удержался тогда, целовал ее.

- Замуж-то по любви выходила? – ну и нахрена я это спросил?..

Ее лицо вспыхивает, а ладони взлетают к щекам.

- Нет.

- Зачем тогда?

- Он предложил, а мне тогда страшно стало… Мама умерла, а я одна беременная… - говорит так тихо, что мне приходится напрячь слух, чтобы услышать ее.

- То есть, тебе проще было выйти замуж за первого, кто позовет, чем рассказать все мне?

Молчит, закусив губу.

- Странная ты, Яна.

Вздохнув, встаю и вытаскиваю из шкафа початую бутылку виски.

- Будешь?

- Нет.

- Давай немного, составь мне компанию… - достаю два бокала и наливаю в каждый из них на палец.

- Я не пью…

- Пей, говорю, - вталкиваю в руку бокал и, звякнув стеклом, опрокидываю виски в себя.

Яна смотрит нерешительно на меня, на бокал в своей руке, снова на меня… и повторяет за мной. Проглатывает виски одним глотком и сразу закашливается.

- Воды? – смеюсь я.

Быстро-быстро мотает головой и запивает все стаканом воды.

Смешная.

Так и не научилась пить. Да ей и не надо.

Ополоснув бокал под краном, сразу уходит в комнату.

И хорошо. Я наливаю себе еще, пью, не закусывая. Недолго думая, повторяю.

Скоро градус проникает в кровь. В башке светлеет, а в груди совсем наоборот.

Кто-то говорит, что алкоголь помогает забыться, притупляет боль. Ничерта подобного! У меня все наоборот. Стоит выпить, как просыпается черная тоска. Мерзкая старуха приходит на запах выпивки."

"Захожу в комнату и ложусь в одежде поверх одеяла. Включив ночник и закинув руку за голову, принимаюсь осматривать нашу спальню.

Здесь все так, как в тот день, когда Милка уехала в Иркутск. На тумбочке с ее стороны глянцевый журнал лежит, в кресле – брошенная ею ночная сорочка. Куда ни посмотришь - всюду она, даже воздух до сих пор ею пахнет.

При желании можно представить, что она сейчас принимает душ и с минуты на минуту зайдет босая в белом халате и с тюрбаном из полотенца на голове. Сядет перед зеркалом у туалетного столика и станет наносить на лицо какую-нибудь зеленую маску.

Только, бл@дь, не зайдет… Уже никогда.

По привычке достаю из тумбочки рамку с ее фото и до боли в глазах всматриваюсь в ее черты.

Сука лживая…  Дрянь, ты Милка! Так больно сделала!

И тут вспоминаю, как сам вмазал ей тогда, хотел, чтобы почувствовала хоть сотую долю той боли, что мне причинила.

От этого еще паршивей становится, так хреново, что в ее глаза на фотке смотреть не могу.

Гондону Янкиному руки вырвать мечтаю за то, что бил ее, а сам чем лучше? Наверняка на ее лице такие же следы как у Янки оставил.

Твою ж мать!

За стенкой начинает хныкать малышка. Навострив уши, прислушиваюсь.