Герцог и я

Полагаю, стрелять ты не разучился.

— Нет! — что есть силы закричала Дафна. Саймон взглянул на Энтони и коротко кивнул. Потом повернулся к Дафне.

— Если это б-был бы кто-то, — сказал он, сильно запинаясь, — то т-только вы. Од-дна в-вы…

— О чем вы говорите? — воскликнула она в ужасе. — Что все это значит?

Он прикрыл здоровый глаз и вздохнул. Завтра в это время он будет уже мертв, он это знал, потому что не собирается стрелять в Энтони. Даже не поднимет пистолет. А Энтони не в том состоянии духа, чтобы выстрелить в воздух."

"И все же — пришла ему в голову странная до нелепости мысль — то, что неминуемо произойдет, станет своеобразным и желанным для него ответом его отцу.

А с другой стороны, в эти же мгновения Саймон вовсе не желал для себя такого неминуемого и нелепого конца. Не хотел уходить из жизни на какой-то заброшенной лесной поляне, провожаемый ненавидящим взглядом своего лучшего друга…

Нежные руки Дафны яростно трясли его за плечи. Он открыл глаза, наполненные слезами, увидел совсем рядом ее лицо, искаженное тревогой и гневом.

— Что с вами? — кричала ему она. — Почему вы молчите? Он собирается убить вас! А вы… Словно сами хотите, чтобы он сделал это! Хотите умереть!

Ее руки отпустили его плечи, она отступила на несколько шагов.

— Н-нет, — сказал он, чувствуя, как тяжело ему говорить. Он снова начал сильно заикаться, но был слишком угнетен и обессилен, чтобы обращать на это внимание. — Н-нет, я н-не х-хочу ум-мирать. Н-но я н-не м-могу ж-жениться на в-вас…

Того, что он видел в ее глазах, невозможно было вынести, — потерянность, тоска. И все та же тревога.

Но когда она заговорила, голос звучал на удивление твердо, даже с характерной для нее иронией:

— Никогда не воображала, что отношусь к тем женщинам, о которых днем и ночью мечтают мужчины. Но была достаточно далека от мысли, что они предпочтут смерть браку со мной.

— Нет, Дафна! — воскликнул Саймон, с трудом поднимаясь на ноги, испытывая тупую боль в голове и во всем теле. — Нет, вы не так поняли.

— Она поняла достаточно, — сказал Энтони, становясь между ними.

Он обхватил сестру за плечи, как бы оберегая ее от человека, только что нанесшего ей незаслуженное оскорбление, разбившего ей сердце, покусившегося на ее честь.

— Еще одно слово… — проговорил Саймон просительным тоном, чувствуя это и ненавидя себя за тон и за такое же выражение глаз. — Я должен…

Энтони резко покачал головой:

— Нет!

— Подожди! — Саймон положил руку на локоть человека, ударившего его, сбившего с ног, человека, который многие годы был его ближайшим другом. — Я не могу так… Я… я обязан объяснить… — Он сделал усилие, чтобы собрать путавшиеся в гудящей голове мысли.