Герцог и я

Я четвертая в се,мье из восьмерых детей, почти ничего не знаю и не видела, кроме нашего дома, сестер, братьев, и не представляю существования вне их окружения.

Саймон не сводил с нее глаз, а в голове звучал тревожный сигнал-предупреждение: ты хочешь ее, ты готов пойти на любую глупость, чтобы в конце концов овладеть ею, но ты не должен, не смеешь этого делать. Даже пытаться. Даже думать об этом. Не смеешь нарушать ее душевный покой, разбивать хрупкие стены мира, в котором живет ее душа. Ведь тем самым ты и себя выведешь из равновесия, пускай призрачного, и не сможешь уже никогда обрести успокоения.

Она, как все нормальные люди, хочет семьи, ребенка, а ты… Ты даже думать об этом не хочешь!

Тебе она нравится, приятно быть рядом с ней — как ни с кем раньше. Но ты не смеешь даже прикоснуться, ты обязан оставить ее для кого-то другого…

— Что с вами? — негромко спросила она и улыбнулась. — Куда-то улетели мыслями? Витаете в облаках?

Он отвел взгляд.

— Просто задумался над вашими словами.

— Неужели они стоят того?

— Вполне. Не могу припомнить, когда слышал последний раз такие простые, откровенные речи, полные глубокого смысла.

— Вы мне льстите, ваша светлость.

— Сейчас не надо иронии, мисс Бриджертон. Ведь хорошо, если человек знает, чего хочет.

— А вы знаете?

Как ей ответить? Как и у всех, были вещи, о которых он не мог, не хотел говорить ни с кем. Даже с самим собой. Но как легко беседовать с этой необычной девушкой, так не похожей на других из ее круга. Они ведь только-только познакомились, и разве может он позволить себе откровенность?

В конце концов с явной неохотой он проговорил:

— Еще в юности я пришел к некоторым заключениям.

Дал себе кое-какие клятвы… И пытаюсь их выполнять.

Она не сумела скрыть любопытства, однако правила хорошего тона не позволяли ей быть чрезмерно настойчивой, и она ограничилась полушутливой фразой:

— Ну вот, мы стали по-настоящему серьезными. А ведь единственное, что собирались выяснить, это кому из нас противнее на сегодняшнем балу.

Вот и это их объединяет, подумал Саймон: протест против привычек и правил общества, к которому они оба принадлежат."

"Именно в этот момент в его голове мелькнула странная, даже дикая идея. Однако такая занятная! И в то же время опасная.

Весьма рискованная, потому что означала, что ему предстоит длительное время находиться в обществе этой девушки, в ее компании, испытывая при этом то, что он уже начал ощущать, но не имея права что-либо делать для осуществления своих желаний.

Ох, все это очередная глупость! Дурацкий всплеск эмоций. Отзвук тех времен, когда он был почитаем в среде таких же юных шалопаев за то, что умел придумывать внезапные и блестящие ходы и розыгрыши, которые расцвечивали тусклую студенческую жизнь.