Бывший. Ворвусь в твою жизнь

— Ладно, — разочарованно отвечает Алексей.

— И хлам этот убери, — указываю взглядом на байк под брезентом.

— С инвалидным креслом?

— Она и его видела? — оглядываюсь.

Кивает. Закрываю глаза. Хотел же и его выкинуть, но почему-то не решался. Оно в свое время стало частью меня, и я… Нет, не сказать, что я проникся теплыми чувствами и привязанностью, но этот период жизни так просто не выкинуть.

— И от него избавься, — наконец, говорю я.

— А как насчет ритуального сожжения? — предлагает Алексе, и лицо его все такое же невозмутимое. — Там мало, что сгорит, но это поможет попрощаться.

— Просто увези куда-нибудь и все.

— И трость? Трость она, кажется, не видела.

— И трость, — медленно проговариваю я. — Ничего не забыли?

— Если я ничего не путаю, то трость — дорогая, — Алексей, похоже, опять напрашивается на увольнение. — На заказ же делали.

— Продай, — цежу сквозь зубы, — и купи дочке туфли. Все?

— Тогда лучше отцу отдам… он оценит. Потом мне по наследству перейдет. Будет семейной реликвией.

У меня сейчас пар из ушей и ноздрей пойдет. И злюсь я на Алексея, потому что мне приходится обсуждать то, что превратило меня на несколько лет в слабое, депрессивное и никчемное ничтожество, которое боялось, что до конца своей жизни останется таким.

— Адам, это ведь все в прошлом, — Алексей щурится. — И вы с этим справились. Вы смогли. И еще, — переходит на поучительный тон, — поэтому лучше больше не гонять. Второй раз не соберут.

— Вот сейчас я почти готов тебя уволить.

— Тогда я могу продолжить, что вы точно меня уволили?

— Можешь, — тихо отвечаю и выхожу, — но в одиночестве.

Перед дверями в гостиную делаю минутную передышку. Сейчас в моем доме находится одна очень любопытная особа, которая обязательно начнет выводить меня на “серьезные разговоры”, которых я не хочу и которые меня опять толкнут к гневу и агрессии. Они были моими “друзьями” все это время и не хотят покидать меня.

И сейчас я хочу взять Милу за шкирку, выволочь из дома и отправить к маме, чтобы не видеть ее и не слышать очередные претензии, какой я нехороший человек. И я могу быть таким, и у меня все есть для того, чтобы стать настоящим мерзавцем, который винит ее за долгие годы боли, беспомощности и одиночества.

— Мам! Хватит! — раздается хохот Вани, который вырывает меня из черных мыслей. — Мам!

В кармане вибрирует телефон. Выуживаю его и пялюсь на экран, на котором высвечивается “мама”. Выжидаю несколько секунд, принимаю звонок и слышу возмущенный голос мамы:

— Ты когда собирался сказать нам о мальчишке?!

Глава 30. Папа врет

МилаВаня хохочет под моими щекотками.