Бывший. Ворвусь в твою жизнь

Может, сжечь?

АдамАлексей молчит, и я молчу. И вместе смотрим на отбитое зеркало от Мазерати. Я не знаю, как реагировать на эту выходку Милы. Мои две новенькие ласточки… Делаю глубокий вдох. Это всего лишь машины, и если проблему можно решить деньгами, то это и не проблема вовсе.

— Сердце кровью обливается, — мрачно отзывается Алексей. — Одним ударом снесла зеркало.

— Женщины могут удивлять, — прячу руки в карманы и перекатываюсь с пяток на носки. — Маленькие такие, а как разозлятся, то разносят все вокруг.

— Вы очень терпеливы к бывшей жене.

— Что?

— Ооо, — тянет Алексей, — вы на единорога подумали?

— Так это Диана сделала?

— Да, — Алексей кивает.

А вот тут меня накрывает праведным гневом. Вот дрянь. Это, мать ее, тачки из лимитированных коллекций. Да я их обкатать еще не успел!

— У единорога пока один грешок, — спокойно продолжает Алексей, — любопытство."

"Кивает на байк, что спрятан под брезентовым полотном, и смотрит на меня:

— И была невероятно удивлена.

Поскрипываю зубами. Серьезно подумываю над тем, чтобы единорога посадить на цепь и запереть в подвале, чтобы не шастал, где не надо.

— Чемодан искала.

— Какой? — недоуменно спрашиваю я.

— Красный.

Вновь смотрю на отбитое зеркало. Стоило байк перевезти в другое место, но я о нем забыл. Сколько он тут? Пять лет?

— Адам.

— Да?

— Я могу попросить об увольнении?

— С чего вдруг?

— Я так понимаю, что я теперь буду возить туда-сюда одного маленького мальчика, — медленно моргает. — А я не умею общаться с детьми.

— Придется учиться.

— Не хочу.

— У тебя выбора нет, — пожимаю плечами.

— Они обычно очень разговорчивые.

— Да.

— А еще они плачут.

— Да.

— И кричат.

— Да.

— И пинают сидения.

— Придется тебе проявить авторитет, если такое случится, — расплываюсь в улыбке, — но я не думаю, что Ваня сильно избалован. Он смышленый парень.

— И как оно быть отцом?

— Я еще не понял.

— И не поймете, — Алексей вздыхает. — Моей уже двадцать, а я до сих пор ничего не понимаю. Когда менял подгузники и вытирал сопли, то думал, что все пойму, когда она подрастет. Подросла и опять ни черта непонятно, — смотрит на лобовое стекло в трещинах. — Отцовство оно такое. Непонятное.

Озадаченно потираю бровь. Алексей в своем репертуаре. Он сам очень непонятный и странный, но в чем-то он прав. Наверное, это удивление, что я папа останется со мной навсегда.

— Но я представлял причину всего этого иначе, — говорит Алексей. — Никак не в пижаме единорога.

— Не понял?

— Не ваш типаж. Хотя это не мое дело, — серьезно смотрит на меня. — Это я пытаюсь напроситься на увольнение возмутительными разговорами. Получилось?

— Нет, — разворачиваюсь и шагаю прочь. — Займись машинами, выясни сколько встанет ремонт и я выставлю счет отцу Дианы.