Бывший. Ворвусь в твою жизнь

Да и телефонный разговор с ней оставил неоднозначное впечатление.

Мама и родители Адама уже забыли, что у них тут ссора была. Переводят взгляды с меня, на Настю и обратно.

— Я не думаю, что тебе стоило приходить, — наконец, говорит Павел, и Анна кивает.

— Я хотела поговорить…

— Я тоже хотела поговорить, — тихо перебиваю я. — В прошлый раз у нас разговор не задался.

— Я думаю, что она поговорить хотела не с тобой, — шепчет мама.

— А я не кусаюсь. Где мы можем поговорить, чтобы нам никто не мешал?

— В библиотеке? — неуверенно спрашивает Настя и хлопает ресницами.

Надо же. Какая милашка.

Я также хлопала ресничками? Даже не верится.

— Тогда идем? Где тут библиотека?

И тут в Настюше просыпается решительность. Конечно, она глазки тупит в пол, к лестнице шагает с решительностью хозяйки этого дома. Павел провожает ее недоверчивым взглядом.

— А мы, может, чая с валерьяночкой? — предлагает мама.

— А я не откажусь, — Анна пожимает плечами, — но только с валерьяночкой двадцатипятилетней выдержки в дубовых бочках.

— А ты знаешь толк, — мама берет ее под локоток и уводит в гостиную.

Павел недоуменно провожает их взглядом, затем смотрит на меня в поисках ответа на вопрос: когда они успели подружиться, если вот только орали друг на друга?

— Для моей мамы это нормально, — слабо улыбаюсь я. — Она вот со всеми соседями сначала переругается, а потом дружбу крепкую завязывает.

— Женщины, — бурчит Павел и следует за “подружками”, которые уже тихо смеются.

— Идем, — в голосе Насти проскальзывает знакомая стервозность и она торопливо поднимается на второй этаж. Оглядывается. — Это тебя Адам?

И в зрачках вспыхивает надежда и злорадство. Он его пытается скрыть под жалостливой моськой, но глаза аж горят.

— Ты считаешь, что он мог так поступить.

Задумчиво хмурится и сворачивает направо. Кажется, Адам ее заставил и моей походке научиться.

Я реально будто смотрю на себя со стороны, и это жутко.

— А кто тебя так? — опять оборачивается.

— Любопытство кошку сгубило, — тихо отвечаю я. — В подворотне напали.

— Жуть.

Округляет глаза, и я чувствую дикое раздражение. Адам создал моего клона, который даже говорит моими словечками, что были у меня в ходу пять лет назад. Я любила говорить “жуть”.

— Сюда, — семенит на цыпочках к двойным дверям и уверено распахивает их.

У меня даже нет возможности восхититься отдельной двухъярусной библиотеке со шкафами на всю стену, потому что не хочу быть в глазах Насти “деревней”.