Бывший. Ворвусь в твою жизнь

— Что происходит? — едва слышно спрашиваю я у него.

— Не обращай внимания.

— Не надо меня обвинять в том, что я тебя не люблю, — отец сжимает кулаки. — Да, мне с тобой сложно. Ты непростой человек.

— Мне теперь нет смысла обижаться на тебя, — с тихой печалью вглядываюсь в его глаза. — Ты был не в силах дать мне то, что я от тебя ждала. И без разницы, сошелся бы ты вновь с мамой или нет, — закрываю глаза, — я тебя прощаю, — опять всматриваюсь в его лицо, — и я теперь не буду требовать от тебя борьбы за меня, за маму. И не буду прятаться от тебя, пап. Я стану отвечать на твои звонки, как на любые другие.

Мне не вычеркнуть тебя из своей жизни, и я… принимаю твою нелюбовь. И такое бывает.

А Алексей тем временем притаился у фонарного столба. Поглядывает в нашу сторону, притворившись, что очень увлеченно копается в смартфоне.

— Я… не этого ждал…

— Я опять не оправдала твоих ожиданий? — горько усмехаюсь я. — Наша встреча должна была закончиться объятиями, улыбками и правильным чаепитием с уютной болтовней? Так?

Он встает, и Адам хмыкает:

— Тактическое отступление?

Отец в ответ лишь едва заметно хмурится.

— Понимаю, — Адам медленно кивает, — у вашей дочери очень завышенные требования к окружающим.

Это же возмутительно! Требовать от отца любви.

— Я был рад встретиться, — отец неловко касается моего плеча.

Я знаю, чего он ждет. Что я встану, обниму его и сыграю в то, чего между нами нет. Доверия и тепла между папой и дочкой.

И встаю, потому что мне больше нечего ему доказывать, и принимаю его объятия, в которых много вины, но нет любви.

— Я позвоню?

— Звони.

— А если попрошу еще о встрече?

— Я приду, — киваю я, и папа шагает прочь.

Я оглядываюсь.

У двери он оборачивается и выходит.

Я сажусь, и Адам рывком привлекает меня к себе:

— А ну, иди сюда.

Глава 47. А теперь поплачь

— А теперь поплачь, — Адам прижимает меня к себе и душит в объятиях.

— Я не хочу.

— Врушка.

Я медленно выдыхаю, сдерживая обиду и жалость к себе. Нет. Не к себе сегодняшней, а к себе, маленькой девочке, которая отчаянно любила папу и своими капризами пыталась добиться от него объятий.

— Можешь с чувством поплакать, — шепчет Адам.

— Тут люди, — едва слышно отвечаю я.

— Ну и что? Тебе с ними в разведку идти? Или ты клятву давала, что не будешь перед ними плакать?

Задумываюсь, а Адам тем временем ловким рывком приподнимает меня и усаживает к себе на колени.

— Что ты делаешь?

Всматривается в глаза и мягко с нежностью улыбается, а у меня сердце сжимается и готово выпустить из себя накопившееся детское отчаяние.

— Ты замечательная. Была, есть и будешь.

— Прекрати… — мой голос предательски дрожит.

— И тебе очень не повезло с отцом.

У меня подбородок и плечи вздрагивают, и в следующую секунду я с рёвом утыкаюсь ему в шею.