Господин моих ночей

Про «вкусная» промолчала, даже вспоминать об этом не хотелось. Я же не еда, в самом деле.

— Дальше?

— Увидел печать, назвал альтэ… чужой…

— Да… — удовлетворенно подтвердила тьма. — Для него теперь чужая… Для всех…

Вновь придвинулась и, щекоча ноздри запахом осеннего леса, мягко тронула мои губы.

Я прекрасно понимала, что дальше последует.

Все мужчины любят целоваться — я это хорошо усвоила. После того, как назначили дату венчания, Сэлн точно с цепи сорвался. Пользовался каждым мгновением, когда мы оказывались наедине, чтобы прижать вот так же к стене или к дереву в парке и с какой-то голодной жадностью впиться в мой рот. И Айтон наверняка похож на него, даром что маг."

"Главное, не сопротивляться, не отталкивать — это почему-то их только распаляет. Если не шевелиться и думать о чем-нибудь своем, то и не заметишь, как все закончится. Еще можно глаза закрыть, чтобы не смотреть, как тяжелеет, туманится чужой взгляд. Хотя с Айтоном это не обязательно, все равно ничего не видно.

Вот и замечательно — легче вспоминать о делах и принять то, что сейчас произойдет.

Значит, так… Во-первых, дрова… Нужно побыстрее их купить… И крышу починить… И…

Но время шло, а никто не собирался на меня набрасываться. Айтон вообще вел себя совершенно иначе, чем Сэлн. Не трясся, как в лихорадке, не цеплялся за меня, не пытался настойчиво раздвинуть зубы, чтобы протолкнуть внутрь язык.

Я ощущала дыхание у своего рта, такое легкое, еле уловимое словно лицо овевал свежий летний ветерок. Достаточно чуть качнутся, и наши губы встретятся. Но маг почему-то медлил. Не нападал, не захватывал в плен, не принуждал — просто стоял. И его запах щекотал ноздри... Оседал на коже… Будоражил…

Вдруг нестерпимо захотелось провести языком по своим внезапно пересохшим губам и почувствовать, какая она на вкус, эта его осень. Приоткрыла рот, и Айтон тут же неуловимо быстро подался вперед. Наши языки соприкоснулись. На один короткий миг, но этого оказалось достаточно, чтобы меня будто молнией пронзило.

Сердце пропустило удар...

Замерло…

И я замерла вместе с ним, прислушиваясь к движению чужих губ.

Нежное касание, словно крылья пролетавшей мимо бабочки задели кожу, ставшую очень чувствительной. Потом еще одно — чуть настойчивей. Кончик языка стремительно пробежал по вновь сомкнутым губам и отступил, чтобы через мгновение неожиданно мягко ударить и опять исчезнуть. Он не заставлял, не навязывал — предлагал, изучал и... дразнил. Да, дразнил. Искушал.

Тьма обнимала меня со всех сторон, баюкала, зачаровывала, не позволяя ничего разглядеть, зато она не мешала воспринимать… осязать… впитывать…

Ресницы опустились сами собой, и все переживания стали еще острее, ярче.