Я тебя не помню

— Надя, люди часто создают проблемы сами, а еще выдумывают границы и рамки, которые только у них в голове…

— Намекаешь, что я твоя проблема? — насмешливо спросила я.

— И не только проблема. Это ведь мне всю ночь ворочаться в кровати, представляя, что через стенку находится объект моего желания, но я не могу к нему прикоснуться.

— Как будто мои отказы тебя останавливали…

— Не останавливали, — согласился он и обхватил рукой мой затылок, снова впиваясь губами в мой рот с такой силой, что почти причинял боль.

Чувства шли вразрез с желанием противостоять мужскому натиску.

Сердце бешено билось в груди, а голова кружилась от нехватки кислорода: Шведов не целовал, а поглощал меня без остатка, ничего от меня прежней не оставляя. И если он сейчас не остановится, то единственный способ привести его и заодно себя в чувство — отвесить ему пощечину, если слов он не понимал и не слышал.

Сбросив его руку с затылка, я сделала шаг назад, часто и глубоко дыша. Он смотрел, впившись взглядом в мои глаза, а мне казалось, он сейчас снова притянет меня к себе и обрушится на мои губы с новыми поцелуями. Но ничего подобного не произошло.

Лифт остановился на нашем этаже, двери расступились, и мы вышли. Шведов проводил меня до номера, открыл дверь ключом, но сам заходить внутрь не стал., Молча развернулся и пошел по коридору к лестнице.

Всю ночь я ворочалась и плохо спала. Мне снились кошмары, и наутро я проснулась с разбитой головой. Ощущение тяжести в затылке не покидало меня все предыдущие дни, но я уже научилась терпеть этот дискомфорт. Похоже, что организм, отходя от привычных доз препаратов, получаемых раньше, перестраивался на новый лад. Возможно во флакончике с лекарством от мигрени, который остался дома, могли быть совершенно другие препараты.

Я больше не могла исключать подобной версии с учетом вскрывшихся обстоятельств.

Проверив почту на телефоне, я заметила входящее сообщение от Глеба. Руки сильно задрожали, а глаза тут же сделались влажными, когда я нажала на значок конверта. Он прислал мне видео с дочерью. Их прогулку в парке, и как они разговаривали обо мне. Дина без конца спрашивала у него, где мама и когда она вернется. Обещала Глебу, что будет вести себя хорошо, только бы я снова была рядом с ними.

В сердце словно вонзили много маленьких и острых игл, каждая из которых была отравлена ядом.

— Надя, — в дверях показался Шведов. — Мы вчера договорились, что я поеду с тобой в госпиталь и посмотрю на работу фонда… — он осекся, когда я подняла стеклянные глаза к его лицу.

Я больше не в силах была справиться с болью и заглушить голос дочери, который без конца повторял: «Папа, а где мама?», «Папа, я хочу к мамочке», «Папа, а она скоро вернется?», «Папа, а мама ушла, потому что я не ела кашу и много баловалась?».