Изнанка модной жизни

Тётя Марион обреченно взмахнула рукой и прижала платочек к глазам:

- Ах, дорогие мои - это, наверное, мой крест навсегда! Как же от нее избавишься? Всё-таки родня... Да и Бернардет очень расстроится - никто, как Мадлен, не умеет столь искусно обращаться с утюгом и кружевом. - заметив, что я всё еще стою рядом со столиком, она побагровела:

- Убери там всё за собой и ступай к себе... Никакого от тебя толку.

Выходя из гостиной, я снова услышала, как бедную тётушку жалели уже все четверо.

Вернулась к себе в спальню, но прилечь решилась только после того, как на пороге дома прозвучали прощания и уговоры поехать завтра утром на променад. Нырнув в постель, взмолилась, чтобы обо мне забыли хотя бы на сегодня, и провалилась в сон.

Наутро дверь распахнулась без стука и ворвалась тётка с криком, что я еще не одета. Оказалось, что мы, все вместе, должны были поехать на прогулку по Елисейским полям."

"Тётушка таким образом, наверное, решила убить двух зайцев сразу - проявить ко мне милость перед своими ледями, ну и заодно было бы кому таскать шали, накидки, шарфы и нюхательные соли. Так я думала, одеваясь и не зная, что жизнь преподнесет мне сегодня.

Прогулка проходила мирно, прицепиться было особо не за что - звучали иногда колкости в мою сторону, но это были мелочи. Я старалась не слушать, смотрела в открытое окно кареты на пробегавшие мимо симпатичные пейзажи, на едущие стройными рядами легкие коляски и кареты, и отдельных, гарцующих всадников.

Вдруг, послышался неистовый собачий лай, которой вывел меня из некоторого оцепенения. Послышались крики, ругань кучера, а затем потолок кареты вдруг стал переворачиваться и наступила темнота.

3

Очнулась я на той же самой кровати…

Болела голова, руки, левая нога, дышать тяжело от рези в груди, и все в глазах слегка плывет и двоится. Похоже, у меня сотрясение мозга. И, наверное, сломаны ребра? И дикая сухость во рту…

Общая атмосфера дома тоже странная. Нет той тишины, которую разбивали только тихие шаги прислуги. Напротив, слышатся голоса, какие-то невнятные разговоры, сквозняки и кажется, что где-то тихо всхлипывают женщины.

Соображала я с трудом и понять, что и где случилось, смогла не сразу. Последнее, что я помнила, как карета начала резко заваливаться и сильный удар по голове. Потрогала – на лбу, с левой стороны – огромная шишка. Коже не рассечена, но стукнулась я от души.

Дверь в комнату распахнулась – вошла горничная. Полноватая и благодушная Колетт. Имя я запомнила еще в день приема.

— Мамзель Мадлен! Вы пришли в себя? Ну, слава Богу! – она истово перекрестилась.

— Пи-ить – я даже говорить не могла, только сипела.

Ловко подхватив меня под голову, она помогла мне напиться тепловатой воды.