Кардонийская рулетка

Мы действительно слегка прямолинейны и любим порой продемонстрировать грубую силу.

Они стояли у балюстрады: высокий приотец в элегантном кремовом костюме и стройная адигена в кремовом — словно сговорились! — платье. Они смотрели друг на друга, но в их взглядах отсутствовал даже намек на флирт. Они знакомились, пытались понять человека, с которым завтра придется обсуждать вопросы жизни и смерти.

— Братья часто дерутся, — продолжила Лилиан.

— Мне можете не рассказывать, — рассмеялся приотский консул. — Я рос в большой семье.

— Приходилось драться?

— Конечно!

— Бились до крови? До самого конца, когда захлебывающийся кровью мальчишка падает на землю и силится просить пощады, но не успевает, потому что вы бьете его ногой? Он валится навзничь, кричит, и только этот, полный боли и страха, крик заставляет вас остановиться.

Вы дрались так, консул?

— С братьями? Никогда! — быстро ответил Махим. И резко умолк, сообразив, что именно сказал.

— Я надеюсь, — улыбнулась Лилиан. — Искренне надеюсь, консул, потому что видела, как страдает братоубийца.

Укол получился болезненным.

— Брат брату рознь, — глухо бросил Махим. — Иногда…

— Иногда мы поддаемся обидам и забываем о том, что действительно важно. — Молодая женщина легко прикоснулась к руке консула. — Что это за гул?

— Это, адира, ушерские паровинги, — с горечью ответил Махим. — С братским, так сказать, приветом от семьи Дагомаро.

«Так не вовремя!»

И Лилиан с трудом, только благодаря воспитанию, сумела сдержать ругательство.

Бронетяги разнесли не все строения: примерно треть зданий, укреплений и окопов оставались нетронутыми и были прекрасно видны зрителям, самые искушенные из которых немедленно предположили, что приближается демонстрация новейших пушек.

И в их словах был резон: бронетяги покинули сцену, а стереть с лица земли оставшиеся постройки можно было только с помощью хорошего артиллерийского удара.

— Гаубицы покажут, — авторитетно заявил Фредерик дер Саандер, протягивая супруге бокал с игристым. Всего лишь второй бокал, а ведь они находились в Сенатском павильоне уже больше двух часов. — Раз пушек не видно, значит, гаубицы. А бить они будут во-он из-за тех холмов.

— А консул уверен, что ушерцы покажут паровинги, — с усмешкой произнес подошедший Арбедалочик.

— Вям! — подтвердил слова хозяина Эбни.

— Какая милая игрушка, — воскликнула Лилиан, мгновенно преобразившись в восторженную девочку. — Ваша?

— Да, госпожа дер Саандер, моя. — Абедалоф подчеркнуто не использовал не только традиционное уважительное обращение к адигенам, но даже общепринятое «синьора», и тут же был наказан.

— Не наигрались в детстве?

— Люблю все красивое.