Хочу тебя испортить

Да у нее лично даже «reset» клинит. Там перегруз башни, судя по всему, конкретный. Проводка трещит и дымится, а она все таскается.

Ну, вот опять. Куда летит? Юбка как капюшон кобры раздувается. Или это не юбка… Хрен поймешь. На ногах еще какие-то кислотные подштанники, а этот мохнатый хлам туда-сюда за ветром носится. Перья, бля! Она же не представляет себя птицей? Канарейка, мать ее.

Дай мне кто-нибудь пульт управления от этой киборгши, я бы ее навек остановил. Я б ее…

Моргаю и отворачиваюсь. Вся шея в Маринкиных слюнях, а я продолжаю палить на эту крашеную сороку. Она же — бомба замедленного действия. Хрен знает, что в следующую секунду выкинет. Я не привык кому бы то ни было доверять. И то, что эта чертова инфузория может где-то сболтнуть лишнего, меня реально беспокоит.

— Бойка, — стонет мне в ухо Довлатова. — Я тебя хочу, сейчас прям кончу… — шепчет томно, типа по секрету, и двигает бедрами, самостоятельно находя нужную точку воздействия между нашими телами.

Все лавочки вокруг нас завалены студентами, а она намеревается замаслить мне брюки. Ничего нового, но мне сегодня еще на тренировку тащиться. Не особо в кайф сверкать мотней блестящей, как после улиткотерапии.

— Отодвинь трусы, — грубо сжимаю ладонями сочную задницу и дергаю Маринку еще ниже.

Сам ее между ног трогать не хочу. Ладно брюки, руку влом марать.

— Ну, не здесь же, — возмущается Довлатова. Прям оскорбленная невинность. — Не на людях.

— Типа первый раз, — хмыкаю я и уворачиваюсь, не позволяя ей присосаться к своему рту. — У тебя провалы в цифрокоде? Помаду твою жрать не буду. Сколько раз повторять?

Маринка ведет по губам ладонью и обиженно их выпячивает.

— Почти всю на твоей шее оставила.

— Почти, да не всю. Сказал, выворачивает от этой химии. Не лезь.

Именно в этот момент центурион снова несется мимо нас. Только флага, мать ее, в руках не хватает. Несется, смотрит на меня и спотыкается на ровном, блядь, месте. Какой-то салага спасает ее от знакомства с тротуарной дорожкой, но я все равно ржу. Даже Маринку с ног скидываю. Она еще что-то бухтит о том, что все увидели ее трусы. Ну, будто кто-то еще не видел…

Поднимаюсь с лавочки, и часть римского стада разбегается. Только эта полоумная, кент, который ее поймал, и еще тройка дятлов замирают на месте. Я закладываю ладони в брюки и, ухмыляясь, медленно иду к ним. Пока достигаю цели, бьет по копытам оставшаяся часть Петросранской армии.

В окружении притихших наблюдателей, мы с выскочкой остаемся один на один.

Взгляды, как клинки, скрещиваем.

Слизистую и легкие забивает ее запах. Хрен пойми, каким макаром, но я уже знаю, что это именно ее запах. Вдыхаю и выдыхаю уже по-другому — тяжелее и громче. Жжет форточки, словно после часовой тренировки.