Хочу тебя испортить

— Если бы мама была дома, она бы не позволила Ренату Ильдаровичу тебя ударить, — выговариваю я, промокая салфеткой руки. — Я не сказала ей. Давай завтра вместе…

— Заткнись! Нет, даже думать об этом забудь, — вновь приходит в бешенство сводный братец. Взглядом, который он на меня направляет, можно резать металл. — Никто об этом не узнает, — высекает жестко.

А я пошевелиться не могу.

Смотрю на него, и в груди неожиданно снова становится жарко. Совсем как случилось, когда отчим размахивал ремнем. Только сейчас отчего-то еще яростнее это пламя. Настолько, что нет сил сохранять неподвижность. Все тело горит и разбивает тремором. Хочется немедленно что-то сделать, чтобы почувствовать какое-то облегчение.

Первый такой приступ привел меня на эту крышу. На что способен толкнуть второй?

— Ты меня слышишь? Расскажешь кому-нибудь, считай, ты труп. После такого точно церемониться не стану, — рассыпается братец в угрозах. — Ты меня, блядь, мать твою, слышишь?

Он не рявкает, но в его голосе отчетливо пульсирует ярость. Она перетекает в меня, как ток. И вызывает страх, который трудно игнорировать, как бы я ни храбрилась.

— Слышу, — выговариваю отрывисто.

И мы замираем, испытывая друг друга взглядами. Мне никогда не приходилось кого-то так близко рассматривать, но тут как-то все само собой получается. Не то чтобы я хочу проникать внутрь него. Но по каким-то причинам чувствую, что именно это и происходит. Вижу не просто заострившиеся в напряжении черты лица… Даже не просто пыльную бурю в его глазах. В какой-то момент мне кажется, что я слышу его мысли. Чувствую все, что таится внутри. Перенимаю воспоминания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сердцебиение ускоряется, забивая нервными ударами слух. Дыхание туда же мчит. И я не выдерживаю. Моргаю и опускаю взгляд.

— А теперь пошла отсюда, — бьет Бойко голосом, словно кнутом.

— «Спасибо за пиццу, милая сестра», — отбиваю в отместку с издевкой.

— Уйди, сказал, — гаркает так, что я подскакиваю.

С опозданием себя одергиваю. Гордо выпрямляюсь, не понимая до конца, что происходит. Потом буду анализировать. Сейчас же важно правильно расставить акценты.

— Не обижайся, братец, но в академии я тебя все-таки подвину. Будет полезно всем. Считай, это началом терапии, — даю свободу своему внутреннему бойцу.

— Не чеши ерунду, центурион, — откровенно ржет в ответ. — Знаешь, сколько таких, как ты, было?

— Сколько?

— Не счесть!

— Запомним последнего.

— Тебя-то? Ну не будь же ты такой тупой!

— Ты не обязан всегда быть лучшим. Остановись, пока не погубил себя.