Хочу тебя испортить

Кому угодно баштан снесу, Чару никогда не трону. А все равно, столько усилий, как сейчас, на принятие никогда не прикладывал. Нутро огнем горит. А когда кажется, что стихает, в следующую секунду скручивает изнутри так, что равновесие теряю. Агрессивнее, чем того требует игра, гоняю с мячом. Никого вокруг себя не вижу. Тупо сам с собой сражение веду.

— Бойка, пасуй!

— Я открыт!

— Бойка!

Не слышу. Ухожу от перехватов и раз за разом атакую в одиночку кольцо.

Не удивительно, что тренер останавливает игру.

— Баскетбол — это командная игра, — рявкает он мне в рожу. — Что с тобой происходит?

Свирепо втягиваю носом воздух и молчу. Смотрю на него из-подо лба и сам себе втираю, что драться мне с ним не стоит.

— Что ты вытворяешься? Бойка?! Молчишь? Тогда домой дуй! Толку с тебя все равно нет.

— Да пожалуйста! — гаркаю в ответ и направляюсь к двери. — Уперся мне ваш баскетбол… — по пути, давая выход бессильной злобе, подбиваю ногой корзину с мелкими пластмассовыми мячиками.

Они с грохотом засыпают пол. Кому-то другому Кирилюк бы за подобное яйца вырвал, но меня и словом не останавливает. Очень даже жаль. Был бы повод сорваться.

Пока принимаю душ, дышу как зверь. Грудь яростно ходит туда-сюда. Распирает на каждом вдохе так, что, кажется, вот-вот треснет. Сердце, разгулявшись внутри этого выжженого ящика, тарабанит на разрыв. По венам не только кровь, но еще и бешеная гормональная смесь фигачит. Тело плавится, а по коже в это же время бежит дрожь.

«Варя мне нравится… Хочу к ней подкатить…»

«Ты мне друг или кто?»

Собираю себя в кучу. Не позволяю сознанию культивировать мои запревшие мозги и рассеивать все эти пропащие мысли. На хрен.

Выхожу из душевой и сталкиваюсь с Чарушиным. За ним тащится Фильфиневич. А потом и Тоха с Жорой подтягиваются.

— Франкенштейн прилетал, — поясняет Филя.

— Че хотел?

— Выдернул нас с трени. Велел переться немедленно к декану.

Никто из нас не нервничает, хоть и догадываемся о причине. Первый раз, что ли? Они обязаны сделать нам внушение. Мы должны склеить вид, что вкурили и раскаялись.

— Так что, дашь мне Варин номер? — бросает, будто между делом, Чара, пока мы впятером шагаем по полупустому коридору.

Желудок скручивает. К горлу толкается какая-то желчь.

— Откуда у меня, блядь, ее номер?

— Тогда… Не против, если я сегодня заеду к тебе?

— Она болеет, — бросаю, старательно контролируя голос.

— Прям пластом лежит? — никак не отцепится. — Так я проведать хочу.

— А заодно можно и подлечить, — вставляет Тоха и на пару с Филей ржет. — Хорошенько пропотеть, говорят, полезно.

— А чем она болеет? — хмыкает Жора, якобы его это реально заботит. — Если ангина, советую горловой.