Хочу тебя испортить

Отец разъяряется так, что штукатурка сыплется. Смешно только, как охуевает мачеха, впервые узрев личину дьявола. Ибо на здорового человека Ренат Ильдарович в тот миг совсем не тянет. Ему бы психиатров вкупе с экзорцистами. И то хрен помогут.

Не прекращая рвать глотку, поносит «папочка» весь свет. Меня, конечно же, в первую очередь. Я у него и дегенерат, и дебил, и даун, и кусок дерьма. Попутно прилетает остальной команде, организаторам, создателям игры, самому Богу… Список претензий бесконечный. Цепляет вонючей проволокой даже охреневшую «мамочку». За то, что «идиотка бестолковая» смеет мешать, когда он воспитывает сына.

— За своей неугомонной каличью лучше следи! — рявкает мачехе в физиономию. Я в режиме похуизма не сразу врубаюсь, что задевает он в этот момент Варю. — Постоянно встревает в какую-то дичь и отравляет всем вокруг жизнь! Камикадзе, вашу мать!

Зверею с пол-оборота. Остановить себя даже не пытаюсь. Хватаю папашу за грудки и дергаю на себя. Он резко обрывает свою гнойную речь, только я и сам ничего сказать не могу.

Все, что происходит… Все это меня непонятным образом ужасает и страшит.

— Ты должен был быть первым! — орет с таким видом, словно сейчас разрыдается. — Ты всегда должен быть первым!

На хуй.

Разжимаю пальцы и отталкиваю отца. В том же размноженном бреду тащусь обратно к выходу. Только забираюсь в салон, кто-то дергает пассажирскую дверь. Моргаю на измене и зажмуриваюсь, когда рядом приземляется Любомирова.

— Выйди, — цежу спустя несколько тягучих вздохов. Смотрю на нее, и снова за грудиной что-то ломается и крошится. — Пошла, сказал!

— Не выйду!

— Центурион, мать твою…

— Возьми третий день, — не просто предлагает.

Она как будто умоляет меня. Взглядом — так точно.

Что за новое долбаное испытание?

— Совсем дурная? А? Я тебя покалечу!

Хотел бы говорить спокойно, но нет… Снова надрываю нутро.

— Не покалечишь… Кир… Не покалечишь…

— Замри, — выдыхаю, качнувшись к ней всем телом.

И она замирает. Переводя дыхание, прикрывает глаза. Ресницы дрожат. Жилка на виске вздувается и выбивает синхронный с моим организмом ритм. Этот ритм мир пошатывает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Потом… Потом чтоб не плакала, — давлю из себя самую тупую часть того, что можно говорить.

— Не буду, — обещает Любомирова.

Открывая глаза, сражает своим светом, что ли… Он внутри нее. Слепит и обжигает, как солнце.

Едва сумев оторвать взгляд, завожу мотор и выруливаю со двора. Пару минут назад, до появления Вари, собирался гнать как ненормальный. Сейчас же… Сердце глухо стучит, с какой-то натяжкой… И я под него подстраиваюсь.

Никаких резких движений. Никаких лишних мыслей.