Крепостная

Дрожащими руками, чувствуя, что глаза заволокла пелена слез, Груша осторожно спустила лямочки сорочки с белоснежных плеч, и тоненькая легкая вещь упала к ее ногам. Вновь выпрямившись, она инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться от его жадного взора. Но Константин тотчас угрожающе выдохнул:

— Убери руки…

Опустив трясущиеся ладони, Груша прикрыла глаза, ощущая, что ее всю трясет от унижения и неимоверного стыда. Еще никогда ни один мужчина не видел ее обнаженной. И в эту минуту вот так раздеться перед Урусовым она смогла только из-за дикого страха перед обещанным наказанием."

"От великолепного зрелища, которое открылось Константину, у него невольно перехватило дыхание. Ее тело было не просто прекрасным, а совершенным и невозможно восхитительным. Нежные, белые тонкие плечи; высокая девичья грудь с небольшими розовыми сосками; невероятно узкая талия; округлые, чуть полноватые бедра; легкие светлые колечки волос между ног и точеные длинные ноги в простых чулках с лентами на коленях вызвали в Урусове неистовый поток вожделения. Трясущимися от возбуждения руками Константин быстро схватил портсигар с изящного столика, который стоял рядом с креслом, и нервно закурил сигару.

Слезы текли из закрытых глаз девушки и капали с подбородка на белоснежные полушария грудей. Князь молчал, а Груша ощущала на себе отвратительный жадный взгляд, который ласкал ее тело. Уже почти полчаса стояла она около окна: обнаженная, безмолвная и напуганная его угрозами.

Урусов курил сигару за сигарой, не в силах сдвинуться с места или оторвать алчный взгляд от обворожительного и соблазнительно юного тела. Он понимал, что это гадко, так унижать Грушу, но досада от ее холодности и огромное страстное желание были сильнее доводов рассудка.

В какой-то момент дверь в спальню открылась и вошла Агафья.

— Константин Николаевич, обед-то… — начала она свою речь и сразу же замерла в дверях, увидев картину, представшую перед ее глазами. Обнаженная Груша у окна и мрачный Константин, нагло созерцающий прелести девушки. Женщина в ужасе охнула и побежала в комнату княжны Татьяны.

Заслышав голос Агафьи, Груша открыла глаза и в мольбе повернула голову к двери. Но нянька быстро исчезла, а через пару минут в комнату ворвалась Татьяна Николаевна.

— Константин! — вскричала княжна. — Что здесь происходит?

Татьяна стремительно прошла в спальню Урусова и замерла как вкопанная при виде гадкого балагана, который устроил брат. Груша, совершенно обнаженная, стояла у окна, с закрытыми глазами и несчастным лицом, по которому текли слезы.

— Чего тебе? — спросил Константин, вставая с кресла и гневно глядя на сестру.

— Груша, немедленно оденься! — велела Татьяна, становясь между Урусовым и девушкой.