Крепостная

Татьяна громко позвонила в колокольчик и приказала позвать к себе Прошу, надеясь выведать у нее, что же происходит в доме, и почему Константин сам хлопочет о новых нарядах для Груши."

"Время с утра до обеда Груша провела в компании Урусова, который ни на минуту не отпускал девушку от себя. С его позволения она только переоделась в более подходящее для дневного времени платье из легкого голубого шелка. Все утро князь расспрашивал ее о том, что она любит есть, какие книги читает и что ее забавляет. Затем показывал ей диковинные вещи, которые привез из-за границы и которые хранились в стеклянном шкафу в его спальне.

А после долго беседовал с девушкой в библиотеке, обсуждая последние интересные книги, которые недавно появились.

Все это утро Константин ластился к Груше и то и дело легко целовал ее губы, щеки и ушко, как будто напоминая, что теперь ее внимание полностью принадлежит ему. Он не переходил грань легких, нежных, быстрых поцелуев и невинных объятий, но постоянно шептал девушке о том, как она прелестна и хороша. Груша, немного опешив и ошалев от такого повышенного страстного внимания князя, уже во время обеда осознала, что долго не выдержит этого гнетущего ласкового плена Урусова.

Всю обеденную трапезу девушка молилась об одном, чтобы хоть на пару часов князь отпустил ее от себя, чтобы она могла побыть в одиночестве и наплакаться вдоволь. Поскольку близость Константина и его поцелуи, как ни пыталась убедить себя Груша в обратном, все же были неприятны девушке.

После обеда в имение неожиданно приехал Михаил Загряжский. И Константин был вынужден уделить ему время.

Груша тут же отпросилась у князя погулять в саду, ощущая неистовую радость оттого, что наконец-то побудет немного в одиночестве.

Вырвавшись из дворца, девушка почти час гуляла в саду, размышляя о своем теперешнем положении. Она отчетливо чувствовала, что общество и близость Урусова были для нее мучительны. Да, сегодня он превратился в какого-то чересчур вежливого, благодушного и ласкового князя, но даже такое отношение к ней Константина не радовало девушку. Она искренне не хотела его внимания. Князь был на двадцать лет старше нее и годился ей в отцы, и оттого его поведение, нежности и слова воспринимались девушкой не как ласки возлюбленного, а как внимание отца.

Но в каком-то неестественном, извращенном виде, ибо Урусов не являлся ее отцом.

Груше князь виделся зрелым, самоуверенным, властным и невозможно опасным. Она видела, что при малейшем сопротивлении его желаниям он начинал хмурить брови, явно желая, чтобы она беспрекословно подчинялась. Однако ее страдающая душа жаждала свободы.