Крепостная

Устремив на него несчастный взор, она поняла, что нынче он приехал, и, естественно, злые языки немедля доложили о ее падении.

— Я должна отвечать на этот вопрос? — пролепетала Груша напряженно.

— Можете и не отвечать! — зло выпалил Андрей. — Я и так прекрасно все знаю! Вся усадьба только и гудит о том, что вы, как заправская кокотка, провели ночь в постели Урусова!

Груша взметнула руку для пощечины, но Елагин, тут же среагировав, схватил занесенное запястье девушки и не позволил этого.

— Ударить хочешь, девка блудливая?! — выплюнул молодой человек, и его лицо стало совсем невменяемым.

Он сжал ее запястье так сильно, что у Груши от боли на глазах выступили слезы.

— Отпустите… — пролепетала девушка, пытаясь вырвать руку из его железной ладони и не на шутку опасаясь такого Андрея, с диким ненормальным взглядом. Еще никогда он не вел себя с ней так. Лишь однажды на кухне, когда также обзывал. Но теперь Груша задрожала от испуга, уже иступлено пытаясь вырвать руку, но он не опускал запястье. Она нервно выпалила: — Я пожалуюсь Константину Николаевичу!

— Ах, пожалуешься?! — выдохнул Елагин сквозь зубы.

 — Ты это что же, мне грозишь, негодная девка?! — Он наклонился почти вплотную к ее прелестному испуганному лицу и, вперив бешеный темный взор в ее огромные глаза, процедил: — Я ведь подожду, пока князь устанет от тебя и отошлет от себя подальше, уж тогда ты у меня будешь навоз за свиньями убирать! Клянусь!

Он резко отпустил ее руку и, развернувшись на каблуках, бросился по дорожке в направлении хозяйственных построек. Глазами, полными слез, потирая пальчиками место, которое болело от его жесткой хватки, Груша смотрела молодому человеку вслед и ощущала, что просто не выдержит более всего этого.

На следующий день Андрей проснулся с рассветом. Горестные думы долго не давали ему уснуть накануне. Едва открыв красные усталые глаза, он тут же вспомнил все, что случилось вчера, и глухо застонал, понимая, что Грушенька для него потеряна. И что в этот миг, наверное, она лежит в объятиях Урусова, и этот мерзкий избалованный князек наверняка обнимает ее юное прелестное тело, наслаждаясь ее упоительной близостью.

А он, Елагин, видимо, осужден на жестокие муки и страдания, так как отныне его жизнь станет совершенно безрадостной.

Осознание того, что его любимая девочка, его сладкая фея, нежная красавица теперь отдана в усладу этому развратному холодному человеку, который никогда не любил женщин, не мог полюбить в силу своего эгоизма и тщеславия и лишь пользовался ими для удовлетворения своей безудержной похоти, привело существо Елагина в мрачное безумное волнение.