Крепостная

 — Позвольте ручку?

Груша протянула ладонь для поцелуя и на мгновение подняла глаза на графа. Увидев его темный горящий взгляд, девушка снова потупилась. Однако девушка вдруг подумала, отчего она чувствует себя в чем-то виноватой? Вот, например, Константин совсем не ощущает себя скованным. Почему же она должна чего-то бояться? Она подняла голову и открыто посмотрела на двух мужчин, которые стояли напротив. Заметив, что девушка стала более непосредственной и перестала скромничать, граф уже более оживленно стал вести разговор. Спустя десять минут Урусов, отчетливо почувствовав нескрываемый интерес к Груше со стороны мужчин, увел девушку в ложу.

— Не дрожи так, душа моя, — сказал ласково Константин, усаживая ее в кресло, и, наклонившись к ней, продолжил: — Я думаю, что нас более не побеспокоят.

Урусов знал, что не каждый осмелится приблизиться к ним, ибо Константин, приведя с собой в театр крепостную девушку, шокировал многих, вызвав нескрываемое осуждение в среде знатной публики.

Поздно вечером они возвратились во дворец на Тверскую улицу. Большой мрачный особняк с величественными колоннами и широкой мраморной лестницей показался Груше воплощением некоего зла. Безысходность судьбы, которую чувствовала девушка, не давала ей расслабиться ни на минуту. Она медленно поднялась вслед за Константином по большой лестнице наверх, а затем и в будуар. Устало присев за туалетный столик, она начала распускать волосы. Балет с трогательным названием «Жизель», который девушка просмотрела на одном дыхании, наводил на нее горестные и мрачные думы.

— Все-таки надо было надеть что-нибудь поскромнее, — произнесла она, вздохнув.

— Ты была восхитительна, как и всегда, — ответил князь, довольно улыбаясь, вспомнив взгляды мужчин, полные нескрываемого вожделения. — Похожа на царицу, среди этой толпы бледных дамочек в черных платьях. А самое главное, что ты была со мной. Пусть все лопнут от зависти!"

"— Мне неприятны ваши слова, Константин Николаевич, — взъерошилась Груша и, обернувшись, недовольно посмотрела на него. Урусов, сняв сюртук, принялся расстегивать жилет.

— Что ж я поделаю, если ты по праву моя? И я этому очень рад! — докончил Константин, нагло ухмыляясь. Груша отвернулась и, поджав от унижения губы, начала нервно стягивать перчатки. Слезы в который раз за этот вечер навернулись на ее глаза. Неожиданно она услышала, как князь взял аккорд на гитаре и тихо проникновенно запел:

Зацелуй меня до смерти,От тебя и смерть мила!Не на горе, а на радостьНам от Бога жизнь дана!Зацелуй меня до смерти,От тебя и смерть мила!Без любви мне жизнь не в радость,Без объятий нет любви.Я изведал жизни сладость,Я узнал весь жар в крови.