Крепостная

— Я слушаю, — уже нервно бросил Константин и стал постукивать кончиком туфли об пол.

— Я бы хотел купить одну из ваших крепостных, — заявил Безбородко как-то слащаво.

— Крепостную? У вас что, своих мало?

— Вы меня, наверное, не поняли. Речь идет о необычной крепостной. Ибо она так красива и обворожительна, что ее вряд ли можно назвать обычной крепостной. Вчера вы были с ней в театре. Мне она весьма понравилась. Так вот, драгоценный Константин Николаевич, я хочу сделать вам выгодное предложение — как только вам разонравится эта прелестница, я бы с удовольствием купил ее. И заплачу, сколько скажете.

— О чем вы говорите? — переспросил Константин спросонья. До него не сразу дошел смысл слов графа.

— Я говорю об Аграфене Сергеевне, — пояснил Безбородко и вульгарно облизнул пухлые губы. — Едва эта юная фея вам наскучит, дайте мне знать, я дам вам за нее хорошую цену…

— Пойдите вон, сударь! — крик Урусова раздался с такой силой, что едва не вылетели стекла.

Граф опешил и замолчал.

— Вы слышали? Прочь из моего дома! — процедил Константин уже тише."

"— Но я хотел лишь заключить сделку, — начал граф. — Однако вижу, что вы не в духе, князь. Возможно, я зайду как-нибудь в другой раз.

— В другой раз я с удовольствием пристрелю вас, — прошипел Урусов и, увидев, как на лице Безбородко отразился испуг, угрожающе добавил: — Если вы еще раз заведете этот разговор. И более не смейте переступать порог моего дома!

Константин резко развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Представляешь, этот мерзавец, хотел купить тебя! — вспомнил Константин немого позже в спальне, обнимая Грушу. Сон совсем выветрился из Урусова после разговора с Безбородко.

— И что в этом странного? — спросила Груша и, приподнявшись на локте, посмотрела на князя. — Я крепостная, а это как вещь, которую можно купить, продать, обменять.

— Почему ты так говоришь? — возмутился Константин и внимательно посмотрел на девушку.

— А разве вы, Константин Николаевич, со мной не так обращаетесь? — горько усмехнулась Груша и встала с кровати. Накинув брошенный на стул пеньюар, она подошла к трельяжу. Урусов, приподнявшись на локте, внимательно следил за каждым ее движением.

— Как ты можешь сравнивать меня с недалекими помещиками, которые унижают своих крепостных? — недовольно вымолвил Константин.

— Вы захотели меня и получили. И вас не интересовало мое мнение по этому поводу…

— Я ни разу не обидел тебя, — глухо вымолвил он.

— А моя няня? Вы, видимо, позабыли, Константин Николаевич, как наказывали ее на конюшне? А меня заставляли стоять голой в вашей спальне.

— Это было подло, согласен, — сказал, нахмурившись, Урусов. — Но за это я попросил у тебя прощения.