Курсант: Назад в СССР 14

Бах!

Картечь ударила по навесу сарая, посекла доски, кое-где соскочили щепки. Он выстрелил вглухую — наобум. Зато выдал себя. И слишком сильно высунулся. Плечо — открыто. Я не ждал — короткое прицеливание, задержка дыхания и…

Бах!

Попал.

Он вскрикнул хрипло, по-звериному, потерял равновесие и осел рядом с крыльцом. Тело дёрнулось и вывалилось из-за укрытия. Я видел, как он пытался подняться — держался за раненое плечо, другой рукой шарил по земле. Не сдавался.

Пора.

Я сорвался с места, выскочил из укрытия, напролом, не давая времени противнику прийти в себя. Бежал прямо, держа оружие перед собой.

Он поднимался. Вот уже встал на одно колено. В здоровой руке обрез. И, черт возьми, я разглядел — у него два ствола, а значит, он готов стрелять.

— Волыну на землю! — рявкнул я, бегом сокращая расстояние. — Быстро!

Он вскинул оружие. Пытался целиться одной рукой, но обрез дрожал.

Я выстрелил на бегу. Уже с близкого расстояния.

Бах!

Пуля пробила запястье и застряла в деревянном ложе обреза. Оружие выпало. Он рухнул на спину, завыл, зажимая обе руки.

Я прыгнул к нему, ударом ботинка откинул обрез в сторону. Навёл пистолет прямо в лицо.

— Говори, сука. Где она? Где Груня?

Он стонал, плевался кровью. Жив, тварь. Значит, всё мне скажет.

Я прижал ствол пистолета к его лбу. Вдавил так, что он явно прочувствовал — не просто так скрипел зубами.

— Если не скажешь — не доживёшь до утра.

Он понял. И, судя по выражению глаз — поверил. Поверил, потому что я не блефовал. Потому что…

И тут я рассмотрел его лицо. И узнал его. Твою мать, ну кто бы сомневался!

Глава 19

Это был он. Беспалый. Тот самый урка, которого я видел возле горящего дома Марфы Петровны.

Память выдала мгновенно: тогда он стоял в толпе, делая вид, что просто пришёл поглазеть, да и пришёл-то, мол, поздно, уже всё было в дыму и ничего не видно. И смотрел… глаза у таких не меняются — ни на воле, ни на пожарище. Да он и не помогал тушить.

Я сильнее вдавил ствол в его лоб. Чувствовал под кожей твердь кости.

— Говори, сука! — рявкнул я.

Иван Беспалый скривился, стиснул зубы. Даже в тусклом ночном свете было видно, как на его скулах играют желваки.

— Ты её не найдёшь, мент, — хрипло выдохнул он.

— Ну всё, — сказал я. — Хана тебе.

Я не играл в тонкие допросы. Времени на это не было. Либо он скажет сейчас — либо останется тут навсегда. Я оторвал макарова от лба и направил ему в живот, пускай не надеется на скорую смерть. Но страха в его глазах и не было. Лишь глухая, чёрная ярость.

— Я и так не жилец, — прохрипел он, слабеющим голосом, но с ноткой торжества, будто переиграл меня.

Я на секунду замер, потом склонился ближе:

— Скажешь всё — вызову скорую. Попробуют спасти. Жить будешь, хоть и не на воле. Выбирай.