Могила для бандеровца

Неприятный тип. Молодой, но очень наглый. У него такая ухмылочка, уголки губ чуть опущены по отношению друг к другу, и от этого улыбка похожа на злобную гримасу. Страшный человек!"

"— Так, Таня, все очень серьезно. — Ивлиев взял руку девушки в свои ладони и сжал. — Если бы просто те события на шахте, я бы расценил это как хулиганство или выходку настроенных против современной власти людей. Но тут, кажется, речь идет о хорошо организованном сопротивлении, организации давления на твоего отца. Я тебе никогда не говорил, да и теперь не должен бы говорить, но в интересах дела… Я — офицер госбезопасности, я работаю в органах НКВД и расследую как раз похожие дела.

— Ты из НКВД? — Татьяна посмотрела на Василия удивленно и даже как-то облегченно. — Ну, теперь мне многое понятно. А то я уж не знала, что и думать. Вася, ты поможешь папе, правда?

— Помогу, милая, конечно, помогу. И твоему папе, и многим честным людям, которые хотят мирной жизни, хотят работать, растить детей, радоваться солнцу. Мы такую войну вынесли, такого врага победили, и эту нечисть выметем поганой метлой, поверь мне.

— Тогда я тебе еще кое-что расскажу, — понизила голос Таня. — Я как чувствовала и не стала тебе рассказывать все на улице, сюда привела. Так вот, Вася, когда тот мужчина приходил, на улице возле нашего дома машина стояла. А в ней за рулем сидел тот самый человек из уголовного розыска, что тебя в больнице тогда допрашивал. Когда мужчина от нас ушел, я испугалась и хотела бежать к этому милиционеру, а потом в окно выглянула, а он в машину садится. Получается, что или к папе приходил человек из уголовного розыска, или тот человек, что тебя допрашивал в больнице, связан с националистами.

— Это точно? Ты его хорошо рассмотрела?

— Как тебя сейчас вижу, — уверенно ответила девушка.

— Хорошо, тогда мы поступим с тобой вот как…

Татьяна открыла ему дверь на условный стук. Девушка была напряжена, глаза заплаканные. Видимо, с отцом был тяжелый разговор. Она переживала все изменения, которые происходили в эти дни с Павлом Архиповичем. Он ведь был совсем другим, если судить по ее рассказам. Ивлиев проскользнул в дверь, подождал, пока Таня запрет ее изнутри, и только потом спросил:

— Ну как?

— Трезвый. Я вылила всю водку и не пустила его в магазин. Злой сидит, накачивается крепким чаем. Трясет его.

— Ничего, это пройдет, — ободряюще улыбнулся Василий. — Это не самое страшное.

Белецкий лежал в домашней пижаме, закрыв глаза и накрывшись старым пуховым платком. На звук входной двери и шаги Ивлиева по комнате он никак не отреагировал. Или полная апатия, подумал Василий, или у старика все еще железные нервы. Ведь прийти могли и «те», а не я, а он даже не пошевелился.