Не ты

— Нет, — отрицательно качнула головой Мура, — он мне такого не говорил.

— Оу, извини. Наверное, мне тоже не стоило.

— Да нет. Все нормально. Диме, конечно, надо было самому мне все рассказать, но… — Маша замолчала, так и не найдя слов, способных объяснить все, что в душе кипело.

— Ты только меня не подставь, — вдруг предостерег её Всеволод. — Сама знаешь, какие у нас отношения. Не хотелось бы крайним остаться.

— Конечно. Я… я ничего ему не скажу…

— И, знаешь… Ты поосторожнее там. Это все-таки уголовная ответственность. Не дай бог… Отец такого не простит.

Маша тупо кивнула головой.

Она пыталась понять. И не понимала… Не то, что ее страшил суд и какие-то реальные обвинения. Нет. Ей вообще было все равно, что с нею будет, если Дима поверит, что она его предала. Если он от нее уйдет… Холод за грудиной обернулся жутким ознобом. К возвращению Лизки у Маши зуб на зуб не попадал. Её так только при ангине колотило. Когда температура под сорок была. И вот сейчас…

— Ладно, я пойду, чтобы твою подругу не выбешивать, — прокомментировал Сева Лизкино возвращение.

— Да много чести, — скривила губы та, снова устраиваясь на диванчике.

У Маши не осталось ни сил, ни желания быть рефери в поединке друзей. Она только шепнула «пока» и снова отвернулась к окну.

— Эй! Мур… Что не так? Тебя этот выродок обидел?

— Что? Нет! При чем здесь Сева?

— Не знаю! Ты скисла после разговора с ним. У меня такое чувство, что я сама с собой разговариваю.

— Прости. Что-то мне нехорошо, Лиз. Морозит как-то, и вообще…

— Все ведь в порядке было? — недобро сощурилась Самойлова.

— Да говорю же — Богатырев здесь ни при чем! Что ты заладила?! — Вспылила Маша и тут же об этом пожалела.

 — Прости, Лиз… Нервы ни к черту. У Димы на работе проблемы. Только и всего. А Севка… ничего он мне не сделал. Правда. И не сделает. Ты ведь главного не знаешь… — опомнилась вдруг.

— Это чего же?

— Богатырев — сын моего Димы. Вот так вот.

Пока Лизетта переваривала новость, пока приходила в себя, растерянно хлопая глазами, Маша совсем развалилась:

— Лиз, ты не обидишься, если я домой пойду? По-моему, у меня температура поднимается…

— Горе ты мое луковое! Пойдем! Провожу тебя."

"Уже дома, лежа под одеялом, Маша подумала о том, что Самохин ей так и не позвонил.

Неужели действительно задержался на встрече с Любимовым? Или прав был Сева, и Дима сознательно избегает встреч с ней? Одно непонятно — почему тогда он не скажет прямо? Мол, так и так… Боится некрасивых сцен? Так не из тех она, кто скандалы устраивать будет. Разве он не понял еще? Мура, скорее, молча уйдет и даже оправдываться не станет. Не потому, что гордая, нет… Просто не умеет. Не знает, как за себя бороться. И как себя защищать. С детства не умеет.