Не ты

Самохин, глядя на ее негодующее лицо, лишь еще больше развеселился и, встав со стула, крепко сжал девушку в объятьях.

— Ты выздоравливай, главное. А там все, что хочешь, солнышко. Все, что хочешь…

И она держалась за эти его слова. Когда было особенно плохо — держалась. Дима был заботливым, ласковым, терпеливым… Он так трогательно за ней ухаживал! Зачем бы он это делал, если бы не любил? Какой смысл был бы в этом всем? Нет… Не могло быть такого. Сева ошибся! Ведь, даже если данные из Машиного компьютера действительно просочились… то это ни в коем случае не означало, что Дима ее в чем-то подозревал.

Мура не могла понять лишь одного — почему он ей ничего не сказал. Не желал волновать? Хотелось бы думать.

Она вообще очень много размышляла в те дни. Благо поводов было — хоть отбавляй. И радостных, и не очень. Ей снова звонила мать. И хоть та в кои веки ни в чем Муру не обвиняла и ничего от нее не требовала, но после того разговора все равно осталось гадкое послевкусие. Потому что Маша за версту чувствовала фальшь, и ей были до отвращения противны уловки матери.

Она прекрасно понимала, что послужило причиной ее непонятно откуда взявшейся любезности. И чем больше заискивала мать, тем больше Маше хотелось… нет, не удавиться, как это было раньше. Просто поскорее прекратить разговор. И помыться после него, словно грязь слов, и правда, можно было отмыть мочалкой.

— Машенька, вы бы пришли к нам с Димочкой! Навестили отца!

Мура хмыкнула про себя, удивляясь тому, как лихо мать перекрестила Дмитрия Николаевича в Димочку.

— Непременно. Когда я сама поправлюсь.

— Поправишься? А что такое? Опять простыла? — внесла предположение мать, перед тем как тихо рассмеяться словно в ее болезни было что-то смешное. Маша не нашлась, как это прокомментировать, а потому просто поспешила свернуть разговор:"

"— Извини, я не могу больше говорить…

— Да погоди ты! Я по серьезному вопросу звоню!

— Денег у меня нет. Я на больничном и…

— Ну, почему у тебя все упирается в деньги?!

Маша удивленно покосилась на трубку, не в силах поверить, что действительно это слышит.

У нее? У нее упирается в деньги? Не у матери, которая готова вытрясти из дочери все до копеечки, наплевав на то, что, вполне возможно, той потом не на что будет жить?

— Я хотела тебе сказать, чтобы ты не делала глупостей и держалась за своего Диму, а то знаю я молодежь. Хвостом вертите, перебираете! А он к тебе, между прочим, хорошо относится. С ним жить можно, будущее строить.