Непорочная для Мерзавца

Интересно, если бы я вдруг появилась там — что бы Габриэль придумал в качестве отговорки? Не хотел расстраивать мамочку?

Я безумно ревную, поэтому даже в мыслях не узнаю саму себя.

Я, как гадюка, которая давно не вонзала ни в кого зубы, истекаю ядом и, кажется, вот- вот задохнусь в его испарениях, убью сама себя, пожру, как Уроборос.

Тошнота кувыркается в горле, словно скользкий шершавый комок, которые невозможно проглотит. Как будто мне просто разорвет гортань от малейшей попытки опустить эту дрянь обратно в желудок. Бесполезно с этим бороться, поэтому единственное, что я могу — сорваться с места, запечатав рот двумя руками, и почти вслепую залететь в туалет.

Меня скручивает пополам, и поясницу выламывает, словно дерево — откуда-то из копчика, прострелом до самого мозжечка. Бегу к раковине, глотаю несколько пригоршней воды — и меня снова тошнит. И так несколько раз, пока желудок не ссыхается стенка к стенке. Только после этого я могу дышать, хоть это последнее, чего мне сейчас хочется.

Я ведь могу просто подойти к их столу и сказать «привет»? Мы ведь не чужие люди? Мы ведь теперь «мы» и нет ничего странного в том, что я хочу узнать, почему мой мужчина проводит время с другой женщиной, хотя сказал, что будет занят до поздней ночи?

«Именно ею он и будет занят, и именно до поздней ночи», — не щадит внутренний голос и делаю то, о чем конечно же буду жалеть через минуту — бью ладонью по своему отражению. Бабушкино кольцо цокает о гладкую поверхность, но на зеркале ни царапины.

Выдыхаю: медленно, сдержано, мысленно проговариваю все, что я им скажу. Даже представляю, как вылью на Красную то, что она пьет, даже если это будет кипяток — мне все равно. Я имею все права на эту боль.

В зале душно, и хоть здесь не разрешают курить, я отчетливо слышу запах табака.

Просто фантомные воспоминания, потому что это не случайный запах табака, а именно тот, который я помню с того проклятого вечера, который снова стал моим навязчивым кошмаром.

— Кира? — слышу справа знакомый голос, но кто бы это ни был — мне все равно.

Отмахиваюсь, не глядя, фокусируюсь только на парочке за столом. — Кира, добрый вечер.

Чья-то ладонь берет меня за руку, потом — за плечи, хоть я пытаюсь сопротивляться.

— Вы снова ужасно выглядите, Кира Викторовна, — знакомыми меланхоличными интонациями отчитывает модный фотограф.

И Габриэль поворачивает голову в нашу сторону.

Мое первое желание — зажмуриться. Просто закрыть глаза, и представить, что я все еще вижу дурной сон. Что реальность оборвалась в тот момент, когда Эл провел меня до двери, поцеловал на прощание и пообещал заехать. А все, что случилось потом и продолжает случаться сейчас — это просто дурной сон.