Ноттингем

Я чертовски сильно не хочу говорить об этом моменте, настолько, что готова съесть все сладкое в доме.

– Зачем ты соврала, что он не шантажировал тебя?

– Может, потому что я не лгала?

– Лучше съешь ложку мусса, но не ври мне прямо в лицо.

Безупречный на вкус десерт с прослойкой печенья совсем не приносит никакого наслаждения, пока я медленно пережевываю его.

– Так что у тебя с Каллумом?

– Я не знаю, как ответить на этот вопрос, Сойер.

– Вы… Есть вероятность, что вы будете вместе?

– Нет.

– Ваш поцелуй в коридоре…

Не дослушав вопрос, я быстро отправляю ложку мусса в рот.

– Тот вечер в ванной, когда мы с тобой… когда я чуть не сломал нашу дружбу. Я испугал тебя и перешел черту, верно?

– Нет, совсем нет.

С облегчением выдохнув, Сойер проводит ладонью по волосам, взъерошивая их.

– Я боялся, что ты натворила глупостей, потому что не могла честно сказать мне все в лицо. Я уже не знаю, что думать, понимаешь? Ты ведешь себя странно именно с того вечера. Поцелуй с Каллумом, этот цирк в кафетерии.

– Это был не цирк, я сказала правду. – От сказанной лжи во рту появляется горький привкус.

Сойер смотрит на меня с таким недоверием, будто я рассказываю о том, что вчера ужинала с инопланетянами.

– По крайней мере, та часть моей речи, где я говорю, что у меня все еще есть к нему чувства и я сделала глупость из ревности, – это правда.

– О шантаже сказала Хлоя, а не ты. Тоже из ревности?

– Я как-то ляпнула это девочкам в порыве злости, ложь нарастала как снежный ком, и повернуть назад было уже нельзя. Не думала, что все настолько далеко зайдет. Прошу, только не смотри на меня так. Ты отказываешься верить, потому что не хочешь видеть, какая я на самом деле.

– И какая ты на самом деле, Райлс? Лживая? В этом я сейчас убеждаюсь, потому что только что попросил тебя быть честной.

– Я не святая, Сойер. Я совершаю ошибки и делаю глупости на эмоциях, за что мне очень стыдно.

Усмехнувшись, он качает головой:

– Чушь.

Этот разговор еще сложнее, чем я могла себе представить.

– Хочешь сказать, что тебе виднее, кто я и что я чувствую? – Я прижимаю ладонь к груди. – Почему так сложно поверить в то, что в этой истории Каллум не злодей, а жертва?

– Потому что он кретин.

– А еще он мой первый парень во всех смыслах этого слова. Как у меня не может быть к нему чувств?

Сойер едва заметно отстраняется – это единственная яркая эмоция, которую я получила от него за весь вечер. Негатив и отторжение. Браво, Райли.

Меня так злит, что Сойер прав и видит меня насквозь. Злит, что я незаслуженно вру ему и говорю отвратительные вещи. И еще больше злит, что я абсолютно согласна с ним, но не могу об этом сказать ради него же.