Изменить 6-го

— Мама, — сипло пробормотала я, под оглушительный стук сердца наблюдая за Джоуи в ожидании неминуемого взрыва.

— Думаю, полицейские сегодня непременно наведаются к вам, — добавила мама, густо покраснев. — Прости, милый, но я не собираюсь брать такой грех на душу.

— Все нормально, Триш, — не оборачиваясь, откликнулся Джоуи. — Я все понимаю.

— Заночуй у нас, — срывающимся от волнения голосом предложила мама. — Для тебя в нашем доме всегда найдется место.

— Спасибо. — Он с горестным вздохом покачал головой. — Но мне правда нужно идти. — И скрылся в коридоре.

На лестнице зазвучали быстрые шаги, внизу хлопнула дверь.

Я негодующе уставилась на маму:

— Господи, что ты наделала?

— То, что должна была сделать, — ответила она. — Я поступила правильно.

61

ТОЛЬКО В ЭТОТ РАЗ

ДЖОУИ

Подходя к дому, я заметил отъезжающую от него полицейскую машину и юркнул в проулок, поскольку знал — все копы в городе спят и видят, как бы упечь меня за решетку, зачем лишний раз давать им повод.

Дождавшись, пока машина скроется за углом, я выбросил окурок и побежал трусцой по тропинке к своему дому — очередной арест нужен был мне, как дырка в голове.

А меня арестуют непременно. Вне зависимости от того, что Триш Моллой сообщила копам. Папаше все сойдет с рук. Как обычно.

А виноватым сделают меня.

Как всегда.

Стоило переступить порог, как отцовский кулак с размаха врезался мне в челюсть.

— Господи. — Застигнутый врасплох, неготовый к внезапной атаке, я пошатнулся и плюхнулся на задницу в коридоре. Лицо пронзила острая боль, словно в меня угодила молния. — Твою ж мать.

— Тупорылый мудак, — процедил папаша, возвышаясь надо мной.

 — Кто просил тебя разевать рот? Какого хрена ты наболтал? Кинулся плакаться мамочке своей телки! Совсем мозгов нет?

Я хотел встать и дать отпор, действительно, черт возьми, хотел, но боль, пронзившая скулу, была такой сильной, что свело живот.

Не в силах скрыть мучения, я кое-как встал на четвереньки, и меня вывернуло наизнанку.

— Да пошел... ты.

Его ботинок врезался мне в живот, выбив весь воздух из легких.

— Если не устраивает жить со мной под одной крышей, ты знаешь, где дверь. Силком тебя никто не держит.

— Тедди, нет! — донесся до меня голос мамы.

 — Пожалуйста, перестань. Он ведь еще ребенок.

Она умоляла отца остановиться. Однако он не останавливался, пока не пнул меня еще с полдесятка раз.

— Собери его шмотки, Мэри, — рявкнул отец, пока я валялся на полу, изнемогая от боли. — Пусть этот крысеныш выметается!

Я знал: нужно любой ценой подняться, но сил совершенно не осталось.

Однако во мне по-прежнему пылал огонь праведного протеста, требуя, чтобы я бился насмерть."

"— Возомнил себя готовым к отцовству? — орал папаша.