Изменить 6-го

— Что стряслось? — Я покосилась на его руки в следах уколов и вздрогнула. — Почему ты не на работе?

Он молча вытащил телефон и протянул мне. Нахмурившись, я разблокировала экран и увидела переписку между Джоуи и, кто бы мог подумать, Джонни Каваной.

Кавана: Слушай, тут кое-что странное сегодня случилось...

Линчи: Почему ты мне пишешь?

Кавана: Я увез твоих братьев, они у меня дома.

Линчи: Почему?

Кавана: Я не знаю.

Линчи: Собираешься отвезти их обратно?

Кавана: Полагаю, да.

Линчи: Ты реально охренел, Кавана.

Кавана: Знаю.

Линчи: Еду к вам.

— Джонни Кавана забрал твоих братьев? — опешила я.

— Понятия не имею.

— А где твоя мама? — (Джоуи пожал плечами и промолчал.) — Даррен? — (Та же реакция.) — А ты, значит, должен разгребать последствия и все утрясти. — Это был не вопрос, а горькое утверждение. — Снова.

— Знаю, я опять тебя разочаровал. — Джоуи чуть ли не до крови расчесывал предплечья, периодически посматривая на суматоху за моей спиной. — Ты на меня злишься, но, может, ты подкинешь меня до дома Каваны, чтобы забрать ребят? — Он беспомощно пожал плечами и добавил: — Больше мне не к кому обратиться.

У меня екнуло сердце.

— Конечно подброшу, — откликнулась я, еле сдерживаясь, чтобы не броситься к нему в объятия.

Нет, нельзя. Все равно это ничего не изменит. Зачем лишний раз рвать себе душу? Нет, я не отрекалась от Джоуи, просто обозначила границы.

94

Я ВЕРЮ В ТЕБЯ

ДЖОУИ

По пути к дому Каваны Моллой включила обогреватель в своей машине на максимум — на мое счастье. Я зверски замерз и никак не мог согреться. Холод пробирал до костей. Поэтому я безропотно надел толстовку, которую Моллой достала с заднего сиденья.

В машине играла «When You’re Gone» The Cranberries, любимой группы Моллой, но я никак не мог вникнуть в текст. Мне хотелось поговорить с ней, подобрать нужные слова, однако их просто не осталось.

В последнее время я почти ничего не чувствовал, но те немногие эмоции, которые я испытывал, вызывались ею и предназначались ей одной. Я любил ее, и никакие наркотики не отменят этой любви. Как и депрессия, пожиравшая меня изнутри. А судя по всему, у меня была самая настоящая депрессия. Нормальный человек в восемнадцать мечтает о чем угодно, только не сдохнуть, как я.

— Ты еще не созрел? — нарушила Моллой тягостное молчание.

Одурманенным рассудком и атрофированным сердцем я даже не пытался понять, о чем речь. Порывшись в кармане комбинезона, вытащил бумажник.

— Вот твои деньги, держи, — произнес я, разделив стопку банкнот пополам.

— Это не мои деньги, Джо, — с грустью отказалась она, как и неделю назад. — Они твои.

— Это для ребенка, — буркнул я и сунул купюры в бардачок, чтобы не спустить их на наркотики.

Ведь именно так и произойдет.